Делион. По следам древней печати

Одним движением руки палача, петля крепко сомкнула шею Флавиана. Сердце пастуха билось так сильно, что казалось будто толпа должна услышать этот волнительный момент.

Дышать теперь стало труднее, видимости практически не было, разве только благодаря Светилу, Флавиан мог рассмотреть силуэты толпы и жреца, который наконец-таки смог усмирить народ своим голосом. Теперь настало время произнести молитву на казнь.

Теперь, когда все оказалось позади, Флавиан был спокоен, подобно удаву. Никакой трясучки, никакого мандража, он понимал, что теперь обречен попасть в царство Дадура, так зачем лишний раз переживать и тратить свои нервы? Он прикрыл свои глаза и начал ожидать, когда палач дернет за рычаг.

"Так вот чем пахнет смерть повешенного?" – подумал про себя Флавиан. " Конским волосом, пыльным мешком, человеческой мочой и людским дерьмом."

Однако, близкая смерть все же оттягивала конец осужденных, Флавиан был не в курсе имперских порядков и поэтому был изрядно зол, когда жрец, монотонным голосом из-под своего капюшона начал читать молитву за упокоение душ в пристанище Дадура.

– Да заткнись ты уже, старый ублюдок! – крикнул изо всех сил пастух, переполненный яростью и безнадежностью.

Сказать, что этими словами почтительный жрец был ошарашен – ничего не сказать. Толпа молча внимала словам жреца, так же молчала, когда Флавиан произнес столь хульную фразу. Им просто нечего было ответить. Когда человеку нечего терять, он не станет лицемерить и когда уже все предрешено, он не станет пресмыкаться ни перед кем, даже перед богами.

Прошло несколько секунд, пока жрец не кивнул палачу и изрек последние слова.

– Да будет на все воля Двенадцати, – закончил свою краткую молитву жрец правосудия и палач с удовольствием потянул рычаг, задействовав механизм, который открывает люки эшафота.

Флавиан осознал, что это конец. Конец его земного пути и начало скитаний в Дадуре, подземном царстве. Он слышал, как вознес последнюю молитву жрец правосудия, под овации скандирующей толпы.

В эту секунду перед глазами пастуха пронеслась вся его жизнь. За мгновения, он увидел лицо своей матери, которая нежно напевала свою колыбельную и гасила лучину, чтобы сын смог уснуть. Он видел своего дядюшка Клепия, в тот миг, когда он в первый раз начал учить Флавиана буквам.