Восточный конвой

Кстати, их практически уже кончают замазывать. Но может быть еще какая-то – или какие-то – о которых мы не знаем. Вот попадешь ты, Данила, в лес – гляди под ноги. Хорошо бы в лесу, конечно, повстречать девицу-красавицу, с большой родинкой под левым глазом, на самой на скуле, – она, глядишь, и вывела бы…

– Ваню не вывела, – сказал Географ.

– Да ладно, – сказал Эскулап. – Что мы всё о делах; не на службе…

– А служба у нас такая, – сказал Мерцалов, – а служба у нас простая, усёк, полицист, насчет политики цен на грибы и прочее? Запомни на всякий пожарный.

– Ладно, – сказал Милов. – Все будет окей.

– Вот ножки подводят, – сказал Эскулап. – Для такого мужчины ножки, скажем прямо, тонковаты. В футболисты он не годится. Ладно, поглядим, чем тут можно помочь…

– Значит, так, – сказал Мерцалов. – Ты, видимо, всё усвоил. Теперь катись-ка спать, пенсионер, отставной козы барабанщик. В шесть утра навестишь Эскулапа, он тебе нарастит мускулатуру, доведет до кондиции, – не верти носом, приказ! Потом увидимся с тобой в одно касание – и прощай, Макар, ноги озябли.

– Только, Эскулап, чтобы никакого металла, – сказал Милов.

– Учи ученого. Как тебя предчувствия – не одолевают чрезмерно?

– Да нет, – пожал плечами Милов. – Как будто бы в норме.

– Ну, – сказал Мерцалов, – по последней, что ли? За тех, кто в море… и на холоде.

Каждый потянулся к своему бокалу.

Вроде бы веселым был трёп, да и вся обстановка легкой; но, судя по выражению лиц, все четверо были чем-то всерьез озабочены.

4

(228 часов до)

Такими были последние до нынешнего дня предчувствия: из категории немедленно исполняющихся. Так что можно было надеяться на то, что сегодняшняя тревога если и получит обоснование, то лишь в более или менее отдаленном будущем, но никак не сейчас.

Конечно, если бы и произошло что-то, – упал самолет, например, – то пожалела бы о Милове, наверное, только Ева. Открыто, публично. А другие люди тоже пожалели бы – но никто посторонний об этом так бы и не узнал.

«Черт, – подумал он сердито, – что, больше уж и думать не о чем, как о собственной кончине? Хотя – почему бы и не подумать заблаговременно? Ведь когда она придет, думать будет, вероятнее всего, некогда».

Самолет же так и не упал. Аккуратные и умелые немецкие пилоты закончили полет без происшествий.

В Атланте было и в самом деле тепло. Даже жарковато, как подумалось Милову.