Тело угрозы

– А где живет – вы, наверное, знаете.

– Не знаю. А зачем мне?

– Но ведь появляется она – ну, хотя бы раз в месяц, – за комнату платить и все такое…

– Если бы она мне платила, тогда, конечно, пришлось бы ей сюда приезжать. Только комната ведь ее: книжечки все у нее, я так располагаю, с собой – где захотела, там и заплатила. Зачем же ей сюда приезжать? У нее тут ничего и нет, на кухне столик стоит, так я им пользуюсь, когда надо.

– Что – так никогда и не приходит?

– Бывает, что и заедет – последний раз была, я располагаю, с полгода тому.

– И ей сюда что – никто не звонит, писем не пишет?

– Звонить – даже и мне не звонят, потому что телефона у нас нет. Обещают, правда, уже лет тридцать. А писем – нет, никто не пишет. Наверное, туда пишут, где она живет. Если есть кому писать – отчего же не написать, дело хорошее…

– Но как же так: комната стоит пустая, без надзора, а если что-нибудь случится – вот, скажем, труба отопления лопнет, – тут же потоп произойдет, а к ней и не подойти, придется дверь ломать…

– Ломать-то зачем? Второй ключ она мне оставила, сказала, если вдруг понадобится – могу даже кого-то пустить переночевать, так что ломать тут ничего не надо.

– У вас ключ? Что ж вы сразу не сказали?

– Спросили бы – я бы и сказала.

Они и в самом деле не спросили – как-то упустили из виду. Но теперь уже это не имело значения.

Вот с таким нулевым результатом пришлось им возвращаться для доклада начальству. Хотя, как известно, в науке, например, отрицательный результат считается тоже достижением: хоть стало ясно, где искать ответа не следует.

А в данном случае – да, в общем, то же самое: раз их тут нет – значит сидят еще там, на этой даче или как ее назвать, милуются. Ну что же – придется еще раз гнать туда; служба есть служба, знали, на что шли, ведь так?

10

Они, однако, не миловались, а, кое-как закусив, уселись в подполе перед компьютером, загрузили одну из дискет – последнюю по времени, судя по ярлыку, – и принялись смотреть то, что покойный Ржев счел нужным оставить потомству.

Минуя цифры и формулы, вчитывались в то, что было изложено на словах. И рассматривали множество фотографий звездного неба, что в отдельном конверте были приложены к черновику того самого послания, которое покойный Люциан Иванович успел отослать тем, кому считал нужным.

Для Минича это все было вариантом китайской грамоты; Джина же, кажется, что-то понимала, если и не все.