Полная заправка на Иссоре

– Это Иссора! – на этот раз Меркурий произнес название мира вполголоса, словно пугаясь самого сочетания звуков. – Мир самого жестокого в регионе законодательства, планета, где к пришельцам относятся беспощадно, хотя внешне стараются этого не показать. Да, да. Этот мир – как черная дыра, откуда нет возврата. Вот почему я…

– Меркурий! – перебил его Изнов. – Мы глубоко чтим обычаи и установления вашего мира. Но не пострадает ли честь дворянина, царедворца… и, в конце концов, разведчика, если вы оставите нас в таком… э-э… неопределенном положении? Мы, к сожалению, не умеем исходить из жизни так спокойно, нас этому не учили…

– Нас учили сначала подраться как следует, – добавил Федоров, – а уж там как получится.

– И поэтому я думаю, что ваши честь и достоинство лишь выиграют в глазах самых строгих судей в вопросах этики, если вы не бросите нас одних, но, напротив – сделаете все, чтобы отвратить опасности, которые, по вашим предположениям, нам угрожают. Давайте сперва хоть попытаемся понять – что тут может быть опасного.

Мало ли – никто не возвращался! Значит, мы будем первыми, только и всего!

Меркурий вздохнул.

– Покоряюсь судьбе, – сказал он.

Полицейские машины неотвратимо надвигались.

– Ну наконец-то, – облегченно расслабился Изнов, – нам помогут во всем разобраться.

И он воспользовался самой приветственной из богатого арсенала улыбок, сделав шаг навстречу приближающимся ревнителям порядка.

* * *

Их было целых пять, вооруженных как на войну, хранителей закона, и на улыбку Полномочного посла никто из них и не подумал ответить.

(Впрочем, представители этой профессии во всей Галактике если и улыбаются, то лишь в своем кругу.) Они не успели еще приблизиться к кораблю, как окружающие уже потеснились, освобождая свободное место; на лицах присутствующих запечатлелось выражение любовного почтения и полной готовности.

– Гм… – пробормотал Федоров. – Артисты…

Он сказал это по-русски, так что никто, кроме сотоварищей, его не понял.

Тем не менее Меркурий предостерегающе прошипел:

– Тссс…

Больше ничего он сказать не успел: полицейские – или как они тут назывались – были уже рядом. Рослые, плосколицые (как и все здешнее население), с носами, более всего напоминавшими утиный клюв, с теми же строенными глазами, которые у полицейских казались еще более всевидящими и беспощадными, в особенности же у их начальника.

Он остановился перед прилетевшими.