Дверь с той стороны

Что-то тоненько подвывало в осевой шахте, что-то шипело, как жир на сковороде.

– Надбавь! – прохрипел капитан, вцепившись в рычаги страхующей системы. – Отдай все!

Потом покой охватил их, и горячее прошло по телам, как будто они выпили по стакану крепчайшего зелья, и оно заставило сердца стучать быстрее, а головы – кружиться хмельно и приятно. В который уже раз мгла, где угадывалась бесконечность путей, кружила их и метала из стороны в сторону, и они падали во все концы сразу, оставаясь на месте, – так белка неподвижна в системе координат зрителя, хоть и мчится в то же время внутри своего колеса.

– Ну, – выдавил капитан, – была не была!

Он сделал то, на что нормально никогда не пошел бы: включил резерв батарей, выходя за пределы дозволенного риска. Вдруг да это повлияет на окружающее их сопространство, вдруг именно такого толчка им не хватает…

На миг они перестали падать. Странное ощущение возникло: все стало расширяться, предметы стремительно понеслись в стороны, кресла, влитые в пол, стоявшие рядом, стали, казалось, совершать одно вокруг другого сложные движения, как двойные звезды… Капитан схватил Лугового за руку, чтобы чувствовать его неподвижность; штурман вырвал пальцы: чудила психика… Голова вдруг открылась, стала трубой, туннелем, что-то непрерывно неслось через нее, вихрилось, выло, визжало, поток влек сталкивающиеся, взрывающиеся миры, а за ними надвигалось нечто безымянное и непостижимое, оно было уже близко, и вот сейчас…

– А-а-а!

Это был штурман.

– А-а-а!

«Это я сам», – успел подумать Устюг.

Теряя сознание, он рванул выключатели батарей, и настала темнота.

– Ну и вид у тебя, – сказал капитан Рудику, когда инженер приплелся в центральный пост. – Ты взгляни в зеркало.

– Я тебя вижу, зачем мне зеркало. Значит, так. Батареи – вдребезги, только дым идет.

– Восстановить можно?

Инженер пожал плечами.

– Интересно, – проговорил он, – куда это нас выкинуло?

Капитан включил обзор, и они долго глядели на незнакомые звезды.

– Да, – сказал Луговой, пытаясь улыбнуться.

Голос Лугового не понравился капитану. Он был как бы не от мира сего. Сейчас нельзя было остаться одному, отдаться на волю мыслей. Каждому требовалась опора, каждому предстояло поддерживать двух остальных, а тем – его, они, словно три карабина, составленные вместе, стояли надежно, хотя каждый в отдельности сразу упал бы. Капитан решительно встал.