Беглецы из ниоткуда

Лишь месяц-другой после выхода Петрова зародыш нового небесного тела освещался мощным прожектором с корабля; потом поняли, что это ни к чему – там если что-то и изменялось, то неуловимо медленно – и свет вырубили.

Лишь когда глаза как следует адаптировались к мраку, удалось разглядеть нечто еще более черное, чем всеобщая тьма вокруг – потому, может, что комок вещества, каким пока все еще оставалась планета, поглощал даже то исчезающе малое количество света, какое все же существовало здесь, невзирая на полное отсутствие доступных взгляду светил.

Итак, Истомин все-таки разглядел планету. И подумал, что лучше бы ему было не предпринимать этой попытки.

По его представлениям, за истекшие восемнадцать лет планета должна была ощутимо вырасти в объеме.

На деле же она была до убогости маленькой. Отсюда казалось, что даже одному человеку там не на чем было бы устоять.

Может, она и росла; но, пожалуй, пришлось бы взвешивать ее на точных весах, чтобы установить это. Пока же – Истомин смотрел, и ему показалось, что он различает очертания тела Петрова, все еще обнимавшего цилиндрический корпус гравигена.

Писатель даже не ожидал, что зрелище это до такой степени разочарует его и огорчит. Истомину больше не захотелось что-то делать, выяснять, искать. И, возможно, он повернул бы назад, так ничего и не найдя, если бы в следующий миг ему не почудилось, что совсем рядом – таково было впечатление – на миг вспыхнула молния; это слово, пожалуй, было самым точным.

Голубая яркая стрела, направленная как бы в борт корабля – примерно, как прикинул Истомин в следующую секунду, на уровне туристической палубы.

И одновременно он вновь ощутил уже знакомую вибрацию.

Не было ли это тем, что померещилось ему во сне?

Однако это оказалось не самым необычным.

В этой мгновенной голубой вспышке ему почудилось (нет, не почудилось, он голову дал бы на отсечение, что то было совершенной реальностью): какое-то тело неясных очертаний, но размерами, как ему показалось, соответствовавшее человеку, скользнуло в пространстве в том же направлении, что и яркая стрела: от зародыша будущей планеты – к кораблю.

Этого не могло быть, тем не менее Истомин ни на миг не усомнился, что увиденное им существовало на самом деле.