Красная смола

Официальный тон означал, что у Лесты появилась идея. Она склонилась над картой.

– Так… – Леста повела остриём карандаша вдоль ниточки Вазыра. – Вот! Смотрите.

Она указывала на место, где извилистые ниточки Вазыра и Визира почти соприкасались.

– Здесь между ними всего десять километров. Перевалить хребет – и мы на Визире!

– Но мы же будем с этой стороны, – благоразумный Фролик ткнул пальцем в карту.

– Будем здесь, а окажемся там, – Леста, прищурившись, смотрела на ребят. – Соберёмся и уйдём, пока все спят.

– Это же скандал! Представляешь, что нам за это будет? – Тим аж обалдел от такой безрассудной идеи.

– Что? – Леста широко раскрытыми глазами смотрела на него. – Что нам могут сделать? Отругают? Родителям сообщат? В школу?.. Ты этого боишься? Ну, не возьмут на будущий год в экспедицию. В тюрьму ведь не посадят. Да если бы и посадили…

– Так я и не боюсь… – растерянно пробормотал Тим.

Действительно, если соразмерять с жизнью человека, всё, что перечислила Леста – лишь мелкие неприятности.

– Молодые люди, а гитары у вас, случаем, не найдётся?..

Глава четвёртая.

Новый знакомый

Проём в купе заслонял немолодой коренастый мужчина лет тридцати в полосатой майке, коротко стриженый, с бицепсами, что покрупнее Тимовой головы.

– Иван, – представился гость.

– Нет гитары, – с неприязнью ответил Тим. Ходят тут всякие, привязываются… К тому же Тим заметил на плече незваного гостя татуировку – сердце, пронзённое большой синей стрелой.

– Есть, есть! – закричала вдруг Леста, наверное, захотела отвлечься от грустных мыслей. – Через купе спросите, у Петра Алексеевича. Скажите, что я просила.

– Спасибо! – гость исчез, но через минуту появился вновь, уже с гитарой.

– Какие песни любите? – спросил он, усаживаясь.

Тим ещё более укрепился в неприязни к незнакомцу, поскольку у другого плеча тоже была татуировка, почище первой: длиннющий змей, спускающийся с дерева, а в пасти его – большое яблоко.

– Ребята! Маша! – закричала Леста и застучала в перегородку. – Идите песни петь.

Вскоре в купе набилось жуть столько народа. Сидели и лежали по двое, по трое, а Потап с Костиком забрались на третьи полки и смотрели вниз, будто в колодец. Собрались не только свои, но и соседи по вагону, потому что пел Иван, и вправду, хорошо. Пел про собачку Тяпу, про перекаты, про Большой Каретный.