Гипербола жития. Авантюрно-приключенческий роман-фэнтези

Глядь, а у кавалеров-то моих тут же все пуговицы враз на штанах так и отскакивают, так и отскакивают. Ох, кака была я сексуальна в девках-то, така уж сексуальна…

– Хватит тень на плетень наводить, Фёкла, – запротестовал дед Пескарь. Ему уже до чёртиков надоела эта бессмысленная перепалка.

– Да я шутю! Нешто гости не понимают?

– Ты нам лучше того, что-нибудь закусить приготовь, – посоветовал дед. – А то я тут вот, ядрён корень, бутылочку первачка с собой…

– Ну, что я говорила? – обратилась Фёкла Авдотьевна к гостям.

– Шоб ты ночью по дороге шла и спотыкалась! – не вытерпел дед Пескарь. – Отцепишься ты когда-нибудь от меня или нет. Неси что-нибудь закусить, коза бодючая. Гости ждут.

– А может в избу пройдём? – предложила хозяйка. – Заодно и повечеряем.

От ужина отказались. Хозяйка быстренько собрала на стол. Выпили по первой, за приезд, закусили.

– За приятное, значит, знакомство! – прозвучал второй тост.

Третий тост опустошил бутылку.

– Хорошо пошла под закусь, родимая! – похвалил Иван Абрамыч. – Пральн я грю, Манюнь?

– Однозначно! – слегка заплетающимся языком подтвердил Чубчик.

– А у меня ещё кое-что есть, – заговорщески объявил дед Пескарь и извлёк из внутреннего кармана старого пиджака чекушку. – Не так много, правда, но всё-таки. Это специальная лечебная настоечка, – пояснял он, разливая её в стаканы. – Рецепт от бабушки по настоятельному требованию моего дедушки.

Выпили, оздоровились, закусили. Посудачили ещё немного о превратностях быта деревенского, тепло распростились и стали расходиться ко сну. Где-то перебрехивались собаки. Со стороны деревни доносились приглушённые переливчатые звуки гармоники, сопровождаемые залихватскими перепевами молодых голосов и звуками отбиваемой чечётки.

– Ну что? Пора и баиньки, – заявил Иавн Абрамыч.

– А темень-то какая на дворе, – вторил Манюня. – И небо чёрное, как унтер-офицерский сапог.

Заботливой рукой хозяйки на сеновале давно уже было заготовлено место ночлега в виде разостланного брезента с двумя подушками и стёганым одеялом.

– Благодать-то какая, а, Абрамыч! – умилялся Чубчик. – Умереть, не встать! Где ещё такую найдёшь? Один воздух чего только стоит. У меня аж всё обмякло.

– Это уже плохо! – заметил Бабэльмандебский.