Черный всадник

Не слезая с коня, Серко окинул взглядом майдан. Увидев привязанного к столбу незнакомца, некоторое время пристально вглядывался в него. На лице промелькнуло удивление.

– За что вы казните этого молодца?

Вперед медленно вышел Стягайло. Поклонился.

– Батько кошевой, он подпалил курень… Чуть было не сгорела вся Сечь!

– Как это подпалил? Для чего?

– Должно, со злым умыслом…

– Не может этого быть! – воскликнул Арсен взволнованно. – Я знаю этого казака! Я тебе рассказывал, батько, про него! Это какое-то недоразумение!

– Да что ты слушаешь Стягайло! Брешет он, собака! – крикнул Метелица, не пряча тяжелой сверкающей сабли.

– Ка-ак?! Без суда – к столбу? Кто ж это дозволил?

– Сам дозволил… Думал, небось, после пожара никто возражать не станет, – пояснил Воинов.

– Развяжите его! – приказал Серко.

Арсен мигом спрыгнул с коня, подбежал к столбу, рубанул саблей веревку. Гурко, потирая онемевшие запястья, весело улыбнулся белозубой улыбкой, – отчего весь мрачный майдан тоже повеселел, – и, обняв Арсена за плечи, приблизился вместе с ним к кошевому.

– Спасибо, батько кошевой! Теперь верю, что поживу еще… А то подумал: как отдубасят этими кийками, – кивнул он на груду длинных увесистых палок, – так и полетит моя душа к Вельзевулу в пекло!

– Отчего же? Иль нагрешил? – усмехнулся Серко, глядя на улыбающееся лицо Гурко.

– Бывало… да и кто на свете без греха?

– А курень зачем подпалил, грешник?

– Сказали переяславцы, что я еще ничего этакого, выдающегося, не сделал.

– Так ты и отчудил?

– Отчудил, батько…

– Захотел, чтобы Палием прозвали?

– Честно говоря, тогда не думал, как меня прозовут…

– Ха-ха-ха! – засмеялся Серко. – Что ни говорите, братья, а надо иметь мудрую голову, чтобы придумать такое!

Запорожцы, сгрудившиеся вокруг кошевого плотной гурьбой и слушавшие разговор, весело захохотали. Им начинал нравиться этот человек, которого они едва не отходили киями.

– А вдруг бы сгорела вся Сечь? – спросил Серко.

– Не сгорела бы, батько, – спокойно ответил Гурко. – Все курени заметены снегом настолько, что нечему гореть… Если б сгорел, то только Переяславский…

Вперед протолкался Спыхальский.

– Холера ясная! – воскликнул он. – То и вправду есть мудро, прошу панства, отколоть такую штукенцию! Ну, кто из нас додумался бы до такого, спрашиваю вас? Не-е! Як бога кохам[23 - Ей-богу (польск.).], не!..