Шелковый шнурок

Султан взошел по ним и сел в седло.

Раздалась дробь барабанов. Распахнулись ворота второго и первого дворов – и процессия двинулась. Вновь запели зурны, флейты, рожки. Загромыхали тулумбасы. Из тысяч глоток вырвался восторженный крик: «Уй я уй!»[14 - Уй я уй (тур.) – земной бог.]

Первым из ворот Топ-капу вышли четыреста янычар при всем оружии, в красивой парадной одежде.

Тысячные толпы, запрудившие улицы и площади города, расступались перед ними, освобождая широкий проход. Рослые, дюжие янычары грубо отталкивали тех, кто замешкался, своевременно не убрался с дороги, а некоторых таким тумаком награждали, что зазевавшиеся летели вверх тормашками.

Но потерпевшие как ни в чем не бывало вскакивали и продолжали таращить глаза на пышное, пестрое и торжественное зрелище.

Янычары из охраны султана выделялись цветастыми шелковыми поясами, разнообразным дорогим оружием, отличались друг от друга головными уборами. У одних они были из белого сукна, у других – желтые, у третьих – синие.

А янычарские аги украшали свои уборы яркими перьями, серебром или самоцветами, так и сверкавшими на солнце всеми цветами радуги. Впереди важно шагали старейшие и заслуженные военачальники с золотыми «обручами» и пучками перьев на долбандах[15 - Долбанд (тур.) – высокий головной убор знатных особ.].

За янычарами следовал отряд стражей-силачей. Потом выехали айабаши – конные стражи в серебряных шлемах с золототкаными плюмажами. Они сжимали в руках луки со стрелами.

Вслед за айабаши выехали пышно разодетые чауши султана во главе с чаушбаши. Их резвые кони были покрыты парчовыми попонами, уздечки сияли позолотой, а седла – серебром.

Не успели стамбульские жители насмотреться на чаушей, как появились свирепые на вид скороходы-пайеки, до пояса обнаженные, мускулистые, с саблями и ятаганами наголо, готовые наброситься на врагов падишаха, как голодные псы. На их головах отливали серебром и позолотой круглые, как короны, шлемы.

И только затем показались знатные вельможи – аги и заимы, паши, два кази-аскера, муфтий. На тонконогих арабских скакунах важно восседали визири.

На некотором расстоянии от них шел пешком – так велел обычай и придворный этикет – великий визирь Кара-Мустафа.

За ним ехал падишах.

Грациозный белый конь, распустив пышный хвост, казалось, едва касался копытами земли. Седло, чепрак и вся сбруя на нем сияли золотом, жемчугом, дорогими камнями.