Князь Кий

 – А теперь, когда Эллак убит в бою, Денгизих помер, Кандак со своим племенем засел в Мезии, за Дунаем, а другие разбрелись кто куда, Эрнак собрал большие силы и стал нападать на соседей. Видать по всему, хочет, как и его отец Аттила, приневолить их, обложить данью, сделать своими рабами…

– Похоже, что так.

– Мы привезли пленённого гунна, князь, – мои сыны взяли его в поле, когда спасали семью князя уличей… Надо бы развязать ему язык! Он многое знает…

Князь Божедар только теперь неторопливо скосил глаза на гунна и долго, безмолвно смотрел на него.

– Спроси-ка, Чёрный Вепрь, как зовут его и как – кагана гуннов, – повернулся к младшему сыну князь.

Чёрный Вепрь быстро заговорил на языке гуннов. Услышав родную речь, гунн сначала вытаращил глаза на молодого княжича, а потом что-то кратко ответил.

– Что он говорит? – спросил князь.

– Он говорит, что зовут его Креком, а каганом у них сейчас и вправду сын Аттилы Эрнак…

– Эрнак? Я его помню… Что же он теперь замышляет?

Выслушав Чёрного Вепря о вопросе его отца, гунн съёжился, втянул голову в плечи и, мрачно глядя исподлобья, процедил несколько слов сквозь зубы.

– Крек отказывается что-нибудь говорить об этом. Сказал: простому воину неведомы намерения кагана, – перевёл Чёрный Вепрь.

– Сколько у Эрнака воинов?

– Это известно одному кагану, – последовал краткий ответ.

– Куда пойдёт каган после битвы с уличами?

– Это ведомо одному Тенгрихану! – с вызовом ответил Крек и криво улыбнулся одними уголками губ.

Князь Божедар разгневался.

– Презренный раб! Собака! Вот засунут тебе за пазуху тлеющую головешку, тогда заговоришь иначе – всё расскажешь. Подумай-ка об этом, негодник!.. Даю тебе на раздумье ночь! – И приказал сыну: – Отдай его челяди, пускай посадят в яму.

Чёрный Вепрь увёл пленника.

В светлице наступила тишина. Старый больной князь, опустив голову на грудь, сидел в глубоком раздумье. Его высохшие, безжизненные руки недвижно лежали на острых, выпирающих из-под корзна, коленях, нос заострился, глаза запали в тёмные впадины, как у мертвеца, и только тяжёлое хриплое дыхание подтверждало, что в этом немощном теле ещё тлеет жизнь.