Князь Кий

Если гунны одолели уличей, то захотят напасть и на другие племена. Заберётся волк в кошару – всех ягнят перетаскает! – И обратился к братьям: – Помогите поднять князя!

Они снесли Добромира вниз, и, пока младшие укладывали его на послужившую уже добрую службу и крепко привязанную между сёдел попону, Кий подошёл к пленнику-гунну, развязал ему ноги.

Тот исподлобья глянул на юношу угольно-чёрными глазами, медленно встал.

– Как тебя звать? – спросил Кий.

Гунн молчал.

Кий ткнул себя в грудь пальцем:

– Я – Кий… Кий… А ты? – кивнул ему.

Гунн, кажется, понял, о чём его спрашивает великан-славянин, и коротко крякнул, словно ворон:

– Крек.

– Крек?.. Вот и ладно, что ты начал меня понимать, – удовлетворённо сказал Кий. – Тогда, может, откроешь нам, что задумал каган Эрнак? Вернётся ли он в свои становища или будет нападать после уличей ещё на кого-нибудь?

Крек насупился и молчал. Его тёмное, густо усеянное оспинами лицо было неподвижно и непроницаемо. Он походил сейчас на каменную бабу на степном кургане.

– Сколько у Эрнака войска? Он пришёл сюда только со своим или ещё и с другими племенами?

Подошли Щек и Хорив, стали прислушиваться.

Крек бесстрастно смотрел на молодого воина, но в его узких чёрных глазах появилась тревога, которую ему не удавалось скрыть.

Щек схватил его за грудь – начал трясти.

– Да отвечай же, степной шакал, когда тебя спрашивают!

Тот что-то буркнул на своём языке и вновь застыл.

– Не понимает по-нашему, – решил Кий.

– Да что с ним морочиться! Прикончить – и всё! – Щек решительно взмахнул рукой.

Но Кий рассудил иначе:

– Прикончить никогда не поздно… Посадите его на коня – заберём с собой! Отец кое-что помнит, как они говорят, – расспросит как следует.

* * *

Солнце стояло в зените и пекло немилосердно. Все были очень утомлены, хотели есть и пить. Но Кий не давал ни минуты отдыха: опасался, что гунны, обнаружив исчезновение своих воинов, пошлют по их следу погоню.

И хотя все понимали, что нужно торопиться, ехали медленно. Смертельная усталость и жара отняли и у людей, и у коней последние силы.

Над безлюдной степью нависла сонная тишина. Ни облачка в небе, ни дуновения ветерка. Слышно только, как лениво пересвистывались сурки да шелестит под копытами коней сизый ковыль.