Князь Игорь. Витязи червлёных щитов

В твёрдом, суровом лице Игоря что-то дрогнуло, оно смягчилось, просветлело, словно стало красивее и добрее…

– Разве можно тебе отказать, Ярославна? У тебя доброе сердце, способное не только распахнуть утлую дверь этого поруба, но и пробить каменные стены, растопить лёд очерствелых в боях и походах княжеских сердец… Я отпускаю их обоих! Пускай идут!.. И успокойся, отныне этот поруб будет пустовать, чтобы не тревожил тебя мыслью о том, что поблизости от твоей хоромины страдают люди… Для злодеев я найду другое место! – И он крикнул гридням: – Расковать этих людей! Отныне они свободны и могут идти куда захотят! А этому отроку отдайте его коня и оружие…

Сердце Ждана застучало, забухало, едва не вырываясь из груди.

Он свободен! Сегодня же, не мешкая ни минуты, он отправится в Киев, где ждёт его Любава! Какое счастье! Какая радость! Дышать воздухом свободы, смотреть на золотой круг солнца, на зелёные всходы полей, на голубое небо, на светлые воды рек и озёр, сесть на коня и мчаться с ветром наперегонки куда захочешь – разве это не самое большое счастье?! Его не оценит только тот, кто не сидел на цепи в сырой тёмной яме, кто не изнывал от мысли, что навек похоронен в ней, кто утратил последнюю надежду…

От радости ему хотелось целовать княгине руки, он готов был простить князю его несправедливость, но из пересохшего горла вырывались лишь два слова:

– Спасибо, княгиня! Спасибо, княже! Спасибо, княгиня! Спасибо, княже!.

.

Зато Будило высказал свои чувства более пылко. Он дотянулся до руки Игоря и, погладив заскорузлыми пальцами парчовый рукав князя, произнёс:

– Княже, сокол наш придеснянский! Чтобы твоей княгине, нашей спасительнице, печаль никогда не касалась ясного лица, чтоб глаза её не застилались горькими слезами, я в опасную минуту своею грудью заслоню её и тебя! Я призову всех моих богов на помощь, всех моих пращуров и прапращуров, чтоб выручили тебя из беды великой в час смертный, лютый! Только покличь, княже, солнце ты наше ясное! Ты только кликни!

Он вдруг расправил плечи, выпрямился, едва не касаясь головой потолка, высокий, сильный, лохматый, счастливыми глазами взглянул на Ярославну, с нескрываемым удивлением слушающую его проникновенные слова, сильно рванул цепь, да так, что она задребезжала, зазвенела, и радостно прикрикнул на гридней:

– Да поскорей сбивайте, молодцы, с меня эти железяки, чтоб они пропали, очень уж не терпится мне выйти из этой ямы да поклониться и Яриле, и Стрибогу, и полям, и лесам, и всему свету широкому!.