Фирман султана

Заставлял, приказывал – греби, греби! Сколько есть силы в руках – греби! Иначе…

Взлетал над головами гребцов арапник и горячо ожигал тех, кто, по мнению Абдурахмана, медлил, не проявлял надлежащего старания. Надсмотрщик был неумолим. Он сам несколько лет провел за веслом, сам не раз бывал избит и теперь, боясь потерять более свободное и сытое житье, старался угодить капудан-паше тем, что заставлял своих прежних товарищей по несчастью грести изо всех сил. Его жирное лицо блестело от пота: солнце поднималось все выше, и в тесном помещении для невольников становилось нестерпимо душно.

Открытые люки, через которые время от времени врывалось немного свежего воздуха, облегчали мало.

Абдурахман смахнул со лба капли едкой влаги, взглянул на Звенигору тяжелым мрачным взором. Арсен как раз перекинулся словом со Спыхальским, и остроумный ответ поляка развеселил казака. На губах появилась легкая улыбка.

– А-а-а, новичок, гяурская свинья! Поганый ишак! Смеешься?..

Ты у меня станешь работать как следует! – закричал надсмотрщик и несколько раз хлестнул невольника по плечам.

Острая боль обожгла тело казака. Звенигора вздрогнул. В глазах почернело от обиды. Он греб, как и все, даже сильнее, так как у него было намного больше сил, чем у худых, изможденных рабов, много лет сидевших у весел. От ярости помутился разум. Бросив весло, не помня себя, он рванулся к Абдурахману. Загремела цепь, и кандалы больно врезались в ноги. Но все же кулак, в который Арсен вложил всю силу и ненависть, достиг челюсти надсмотрщика.

Молниеносный удар сшиб толстого Абдурахмана на зашарканный деревянный пол – он отлетел назад и крепко стукнулся головой о стенку.

Это произошло так неожиданно, что невольники перестали грести. Весла перепутались. Галера заметно начала замедлять ход.

Абдурахман долго лежал без движения, только судорожно хватал воздух широко раскрытым ртом. Потом застонал и открыл глаза.

Все гребцы повернули головы назад и с изумлением и страхом смотрели на Звенигору и надсмотрщика, который никак не мог подняться и лишь ошалело водил круглыми, выпученными глазами.

– Боже мой, Арсен, что ты наделал? – воскликнул изумленный Спыхальский и встопорщил давно не стриженные рыжие усы. – Он же, холера ясна, тебя забьет теперь!..

Роман молчал, но и на его лице был ужас.

Звенигора сел, тяжело дыша. Дрожащими руками, как клещами, сжал рукоятку весла.