Черный всадник

Сам шатаешься черт знает где, а не успеешь заявиться на Сечи – свои порядки устанавливаешь!

– Тебя забыл спросить, что мне делать! – отрубил Роман, тряхнув своим пышным пшеничным чубом, который он, как и Арсен, не сбрил вопреки запорожскому обычаю. – Если бы все сиднем сидели по зимовникам, как ты, да держались за подолы своих жинок, давно бы уже ордынцы переловили нас всех, как перепелок!

Покотило вспыхнул и схватился за саблю:

– Щенок! С кем разговариваешь?.. Я тебе в батьки гожусь!

За спиной Романа тяжело засопели Спыхальский и Метелица.

Начал пробираться вперед Секач. У Шевчика от волнения покраснела тонкая шея.

– Кто посмеет тронуть Романа? – рявкнул Метелица. – А ну выходи! Но сперва будешь иметь дело со мной!

– И со мной! – встопорщил усы и зло повел глазами Спыхальский.

– Да нехай и про меня не забывает! – выскочил вперед Шевчик.

Весь курень зашевелился. Послышались крики, ропот.

Все столпились вокруг спорщиков. Одни становились на сторону кошевого и Покотило, другие поддерживали Романа и Метелицу.

Большинство же казаков не знали, из-за чего ссора, и сгрудились посреди куреня, просто ожидая интересного зрелища, но понемногу и они начали втягиваться в спор.

Лишь наказной атаман Могила не присоединялся ни к тем, ни к другим. В душе он не одобрял поведения Стягайло, но и выступить против не смел, так как, будучи сейчас куренным, обязан был поддерживать кошевого.

Масла в огонь подлил Секач.

Поблескивая новым бархатным жупаном, он протиснулся к самому столу и завопил:

– Братчики, чего наказной кошевой выдумывает? Спокон веку у нас был обычай, что новичка принимает в кош курень… Потому и сейчас мы должны решать – принять или не принять. А Иван Стягайло в этом случае имеет не больше прав, чем мы!

– А и вправду, возгордился, старый черт! – прошепелявил беззубым ртом Шевчик. – Забыл, как грязюкой мазали голову, чтоб помнил, откуда вышел!

– Распоясался, что и удержу нету! – послышалось откуда-то сзади.

– Сущий мироед! Дука![18 - Дука (укр.) – богач.]

Стягайло от гнева покраснел, но молчал. Чувствовал, что криком сейчас не возьмешь. У людей прорывалось озлобление, копившееся долгое время, и он знал, что ему надо дать выход, чтобы избежать взрыва.

За его спиной стягивались знатные казаки-богатеи.

– Кто там кричит на кошевого? А ну-ка выйди сюда! – заверещал Покотило.