Восковая Армия

Восковая Армия

Анастасия Якушева

Лабиринт Скелетов #1

Юноша, который случайно оказался не там, где должен, вынужден искать спасения на территории враждебных и беспощадных креджи. Но каков он самом деле – этот проклятый Лабиринт Скелетов?

Анастасия Якушева

Восковая Армия

Редкие уцелевшие фонари перемигивались тусклыми закопчёнными стеклами, а кривые желтые пятна света вместо спокойствия и чувства безопасности вызывали брезгливость и желание обойти то мерзопакостное содержимое, которое было явлено на всеобщее обозрение этим самым светом.

То тут, то там от едва освещенной улицы отходили слепые переулки, в которых что-то копошилось, попискивало и изредка невнятно ругалось. Из черных провалов дверей несло канализацией и застарелым дешевым спиртом.

Шумный проспект с его большими витринами, иллюминацией и вездесущими туристами давно остался позади, уступив место заколоченным окнам, разбитым лампочкам и настороженной тишине окраин. Я уже не был рад, что решил скоротать дорогу через трущобы: часом раньше – часом позже, не имеет большого значения.

Но кто слушает голос разума, когда в сердце звенит сладостное предвкушение?

Рядом обиженно сопел Кирман, старательно закрывая нос при малейшем движении затхлого воздуха. Я знаю – он потом измучает меня нотациями. Его пугают даже широкие главные улицы. А что уж говорить о сырых, прогнивших окраинах? И я, чтобы хоть как-то загладить вину, поначалу пытался шутить и рассказывал старые несмешные анекдоты. Но всё было впустую. В итоге мы шли молча: я обижался на Кирмана за то, что он такой трус, а он на меня – за то, что я такой идиот.

Всё как обычно.

И пока мы делали вид, что ничего не происходит, я не заметил, как мы забрели гораздо глубже, чем я планировал. Фонари стали попадаться реже, зато крысы, уже не таясь, провожали нас недобрым взглядом, масляно посверкивая черными бусинами глаз из-под мусорных баков, а к уже привычному запаху помоев временами примешивался сладковатый душок тлена.

Я поскорее свернул в первый же боковой проход и быстрым шагом направился к проспекту.

Бог с ним, с голосом сердца и романтическим бредом – жизнь у меня одна, и я не хочу стать закуской для креджа или чем-то не угодить местным. Я прибавил хода, а Кирман еще глубже засунул руки в карманы.

Вдруг позади нас раздался крик.

Разбитый кривыми улицами и искаженный расстоянием, он всё же был человеческим… женским. У меня по спине пополз холодок, стекая тонкой струйкой от затылка куда-то в область копчика.