Пластун

 – Не стоит, что ль?

– А чего ему насильно брать сих баб поганских? Хлоп гарный. Дома девки, чай, наперегонки сами давать будут! – вступился за смутившегося парня бунчужный Кулага.

Казаки рассмеялись, меряя Ивана любопытными взглядами. Тот покраснел и, потоптавшись, присел в сторонке.

– Эй, хлопче, не меньжуйся и поди сюда, не съедим авось! – Задрыга указал на место рядом с собой. Иван, довольный вниманием, оказанным ему старым сечевиком, уселся на груду персидских ковров, нагромождённых на землю.

– Ефимыч, всех тяжко пораненных отправил в порт? Сколько их точно? – осведомился у обозного Славко, протирая тщательно тряпкой свою сверкающую золотом и драгоценными камнями саблю.

– Усех, атаман, усех. Восемьдесят четыре хлопца покалечены весьма. – Задрыга в серцах хлопнул себя по колену. – Данила Горбатый без правой руки остался! Такой казак был, лучший рубака на Сечи!

– Да, жалко его. Но ничего, деньжат у него сховано немало.

– Ежели бы так, Ярослав! Скорише будет гроши в шинках пропивать, как большинство сечевиков калечных. – Бунчужный Кулага мрачно покачал головой. – Казаку без Сечи не жизнь, сам то ведаешь…

– И то верно, Гриша. Всего убитых в курене двести сорок? Много! Здорово нас пожучили басурмане! – Славко зло матюкнулся. – Сколько твоих сердюков полегло?

– Пятьдесят два, Славко.

– Всё одно много! Копейщики и пищальники те ж большие потери имеют. Курень теперича наполовину наполнять надо! А с кого? С тех селюков малюх не обученных? – атаман вновь выругался и некоторое время угрюмо наблюдал за веселящимися на площади запорожцами.

Казаки, попыхивая трубками, тоже хранили молчание, греясь расслабленно под тёплыми солнечными лучами.

Затем Славко обратил внимание на Ивана:

– А ну джура, чего ты там добыл? Дай поглядеть!

– Не давай ему Ваня, сабельки! Атаман наш от них без ума и ежели заприметит стоящий клинок, то заберёт и глазом не моргнёт! – насмешливо бросил Кулага.

– Ладно тебе, не пужай парня. – Славко взял саблю и внимательно её оглядел.