Записки сумасшедшего

Я закрыл изнутри камеру, снял с санитара одежду и надел на себя, одел его в свою пижаму и связал, вложив в рот кляп. После я начал красться по коридору, пока не увидел свое отражение в зеркальных стенах лифта. Это был не я! На меня смотрел совершенно европейской внешности субъект с вытатуированной свастикой на недавно стриженном затылке, абсолютный антипод моего внутреннего я! От этого зрелища я впал в ступор и позволил санитарам увести меня в пыточную, где мне сделали укол, и я в очередной раз провалился в беспамятство.

Мой лечащий врач чрезвычайно доволен происшедшим, он говорит, что ко мне начала возвращаться истинная память. Как теперь я помню, во время последней акции в парке отдыха по зачистке инородцев я получил удар водопроводной трубой по затылку от одного азиата, который ловкими неведомыми мне приемами сумел ошеломить меня и выхватить мое варварское оружие. От этого удара я рухнул лицом прямо в свежие осенние листья, – я вижу это как бы со стороны – бритый затылок со свастикой, зеленая куртка без воротника, тяжелые ботинки на неподвижном теле, которое проваливается куда-то вниз, в парк, в облака, в звездную ночь… и где-то здесь я становлюсь странным азиатом в кожаных доспехах с двуручным изогнутым мечом, кругом какие-то мелькающие тени, конский храп, лязг металла об металл, крики, кровь, много крови… Так ко мне вернулась память одной из прошлых жизней.

Спустя несколько часов я встал со студеной земли и пошел в беспамятстве в парк, где меня остановил конный наряд полиции, к сожалению, в тот момент прошлая жизнь возобладала в моем потоке сознания, и эти невинные люди были сбиты мной наземь, к счастью, я оставил их в живых, поскольку у них не было оружия, не считая этих нелепых резиновых дубинок и табельных пистолетов, которыми они не успели воспользоваться; я вскочил на коня и был таков, но городская цивилизация быстро взяла свое.

И я должен признать, что теперь мне бессмысленно бежать куда-то на восток, ибо нет моей милой родной Японии в том виде, в котором я ее запомнил, теперь это родина превосходных железных коней и незнакомых мне нравов моих далеких потомков, и самое страшное – там нет ее и нет моего сына… Нет смысла в моем внешнем побеге, и теперь единственный побег, который я могу совершить, только внутренний – вглубь моей памяти.