Вой оборотня

Когда он его зажег, мы увидели, что в темноту уходит длинный узкий коридор.

Мы двинулись по нему, шагов через двадцать он закончился, раздвоившись на абсолютно одинаковые рукава.

– Правый, левый? – спросил я. – Какой выбираем?

Мой друг присел, разглядывая каменный пол.

– По правому больше ходили, видишь небольшие выбоины и песок с улицы?

– Вижу. – Я присел рядом и рассмотрел серый песок, который мог здесь оказаться только с улицы. У меня сразу стало спокойнее на душе, я поверил в то, что из этого лабиринта можно выбраться.

Так и шли, нисколько не сомневаясь, что выход найдем быстро, но время проходило, а мы по-прежнему блуждали под горой. В какой-то момент мне показалось, что идем вниз – нам стали часто встречаться стены, по которым сочилась влага. Вода оказалась пресной, неплохой на вкус, мы еще больше приободрились.

Каждый коридор в этом лабиринте заканчивался развилкой, и везде, если приглядеться, можно было найти песок и следы ног. Возможно, мы шли по кругу или уходили вниз в глубину земли, на стенах уже не было видно следов обработки.

Мы незаметно перешли из храма в пещеру…

Наконец перед очередной развилкой Молот остановился:

– Я не знаю, куда идти дальше, мне кажется, мы заблудились.

– Ладно, – кивнул я. – Что ж, попробовали, не получилось, пошли обратно.

– Ты не понял, – вздохнул мой друг.

– Так же, как шли… по своим следам.

– На камне не остается следов, – покачал головой Молот. – Мы не найдем ни выхода, ни комнаты, в которой с нами разговаривали.

– Ну хотя бы попробуем, – пожал я плечами. – Все равно ничего другого не остается.

– Почему? Можем продолжать идти дальше – доберемся либо до тупика, либо до выхода.

– Или до центра земли. Ты забываешь кое о чем.

– О чем?

– Факел скоро погаснет, и мы окажемся в темноте.

Действительно, огонь уже заметно ослаб. Не знаю, что было залито в бронзовую чашу, вероятнее всего, масло – оно хоть и горело медленно, но все равно его не осталось, да и фитиль почти прогорел.

– Об этом я не подумал. – Молот обогнал меня на следующей развилке и пошел впереди. Это мне в нем тоже нравилось – в трудном положении, в которое мы с ним частенько попадали по моей вине, он никогда не ныл.