Мертвые не умеют смеяться

Своего рода этапы деградации наркомана, подготавливающие дальнейший рост дозы и переход на следующий виток болезни. Наркоман меняет анашу на «колеса» а таблетки – на героин – и так – до закономерного финала в морге. Каким бы ни был большим айсберг, если отпиливать от подводной части куски льда и тащить их на вершину, – наступит момент, и он перевернётся, сбросив опрометчивых «дельцов» в ледяную воду.

И что прикажешь с этим делать?

На разрушение старой и создание этой системы двум президентам – последнему СССР и первому – РФ потребовалось шесть лет – и это только на первом этапе.

На то чтобы развернуть все в другую сторону…

И ведь нельзя сказать что это невозможно – возможно и даже известно как.

Но это не по его силам. Он не Бонапарт, не Чавес, не Кемаль Ататюрк, не де Голль, не Ден Сяопин, не Рузвельт…

Дело даже не в мифических «массовых расстрелах» (хотя совсем уж без крови и тюрем не обойтись). Просто – не в силах.

Также как не могли изменить ничего также все видевшие и представлявшие куда всё идет сановники эпохи конца Российской Империи. А и в самом деле – не это ли ощущение невозможности чувствовал последний царь в последние дни его царствования?

И все чаще Президент думал что порядок на одой седьмой будут наводить уже другие. Не то что без него – уже без России.

И главное – и посоветоваться толком не с кем.

О – это одиночество верховного властителя! Когда только ты во всем и всегда виноват.

Когда каждый твой, даже самый невинный поступок или приказ может стоить сотен человеческих жизней. Или миллиона долларов. Когда нельзя поделиться сомнениями даже с ближайшими друзьями – потому что друзьями они были – а теперь подчиненные. И люди не должны видеть на твоем лице даже легкой тени от одолевающих черных дум.

Он вернулся к докладам.

«В среднесрочной перспективе» (ох, он уже начал тихо ненавидеть эти обтекаемые стандартные формулы канцелярита!) те обещали почти неизбежную потерю накопленных финансовых резервов: они улетят за границу в уплату долгов. Массовая безработица обеспечена, как и ненависть к режиму одновременно и рабочих, и капиталистов.