Тьма внешняя

По въевшейся в плоть и кровь привычке, он принялся машинально прикидывать: на какой высоте находятся незарешеченные окна и где удобнее перебраться через ограду, но увесистый тычок в спину оторвал его от этого увлекательного занятия.

Его подвели к небольшой неприметной двери, глубоко утопающей в побеленной стене. Офицер отворил ее, пленника грубо толкнули – мол, проходи.

По узкой и темной лестнице его повели наверх. При этом обнаженная сталь по – прежнему упиралась ему в спину.

Конвоиры впихнули его в узкое помещении с побеленными стенами и небольшим полукруглым окном, забранном толстыми прутьями.

Жестом краснолицый отослал стражников прочь. Офицер что-то хотел сказать, но, глянув на жесткое лицо хозяина, промолчал и, поклонившись, вышел вон. Они остались вчетвером: кроме него и хозяина тут был тощий, как сушеная рыба, священник в сутане тонкого добротного сукна и еще один – жилистый гибкий человек неопределенного возраста, на поясе которого болтался длинный кинжал.

Взгляды их на миг скрестились, и в глазах телохранителя он явственно прочел предупредительно насмешливое: «Не вздумай…»

Краснолицый назвал себя. Он удивился и даже слегка оробел: сенешалей и графов среди его знакомых пока что не было.

Затем, время от времени искоса поглядывая на лежащий перед ним пергамент, хозяин назвал его имя, затем кличку, затем другую, под которой знали его в Лондоне, третью, которой звали его в парижском Дворе Чудес.

После этого начал перечислять его делишки. При упоминании об очередном преступлении клирик укоризненно качал головой, нервно поигрывая тяжелым наперсным крестом.

Ни ростовщика, ни рыцаря, ни девчонки в этом списке не имелось, но и того, что было поименовано, с избытком хватало, чтобы обеспечить ему конопляный шарф, любезно завязанный рукой палача.

А потом ему предложили работу. В первый миг с его языка едва не слетели слова отказа, сопровождаемые бранью, но он вовремя вспомнил, где находится.

…Он вспоминал все это, лежа у маленького слухового оконца на низком пропахшем пылью и мышами и заляпанном голубиным пометом чердаке. Перед ним лежал взведенный арбалет, изготовленный по его особому заказу лучшим лондонским мастером.