Кровь, огонь, серебро…

 – Ну и что – все живы и здоровы, задание выполнено, и даже оборотни не предъявляли нам претензий. А тут дело куда серьезнее, и зависит от него много больше, чем тебе кажется.

Витязь с трудом удержал непечатные выражения, готовые сорваться с языка.

– Послушай, дружище, – пресвитер стал серьезным. – Я уже знаю, что ты мне скажешь: что привык работать один, что женщинам в Дружине не место и что прикрытие тебе не нужно вообще или нужно как зайцу… пятая нога. Я бы мог просто приказать тебе, не снисходя до объяснений.

Возразить Степану было нечего.

Его наставник и первый командир, охотник с сорокалетним стажем иеромонах Роман – в миру Петр Борисович Богородский, полгода назад глупо погиб, когда брал мелкого колдуна-сатаниста, которого угораздило действительно вызвать настоящего демона и даже заставить служить.

Был задушен в своей постели преподаватель информатики, поставивший «двойку» хроническому неучу, и в психушку угодила девчонка, в свое время отказавшая прыщавому сопляку.

Иеромонах все рассчитал верно – и то, что двадцатилетний хромоногий и подслеповатый студент колледжа не соперник ему, несмотря на годы крестящемуся пудовой гирей, и то, что выродок рода людского последнее время почти всегда под кайфом. Но не рассчитал только одного – что когда он уже будет выводить повязанного бесопоклонника из квартиры, семидесятилетняя бабка негодяя ударит его сзади под лопатку острым кухонным ножом… А со спины прикрыть живую легенду Священной Дружины было некому.

– Хорошо… – процедил Степан. – Будь по-вашему.

– Вот и славно, – сказал отец Никодим. – Иди и приступай. Свой транспорт не бери – опасно. Лучше на метро.

На выходе Степана уже ждали.

В свете фонаря, переминаясь с ноги на ногу, стояли две знакомых ему личности – длинный, нескладный на вид парень, сероглазый, русый, с серьгой в ухе, в джинсовой безрукавке, и худенькая темная шатенка с глазами, как вишни, и минимумом косметики.

«Уже вооружились?» – хотел иронично спросить Степан, но промолчал. Вместо этого подошел вплотную к молодым людям и с минуту буравил их нарочито тяжелым взглядом исподлобья.

– Значит, так, – сухо бросил он наконец. – Приказ есть приказ, и я ему подчиняюсь.