Кварион

Гордей перекрестился, помнил набеги, знал, к чему они приводят. Ещё в детстве, когда жил в Горовке, испытал эту беду, но тогда ему с мамкой удалось скрыться в овраге и просидеть там два дня, а вот отца угнали, и с тех пор про него никто ничего не слышал. Вот пришлось встать к мехам, взять молоток и заменить отца.

Выйдя из дома, он посмотрел на чёрное небо, все уже давно спали, но он знал путь к монастырю, раньше помогал его строить. Спешил, словно опаздывал, задыхался, но не останавливался. Святой образ не лжёт, он всегда говорит правду, старик перекрестился, коснулся толстого каната, посмотрел в сторону горизонта.

Всё было тихо, мирно, но были времена, когда Пронск горел, точно так же, как и Рязань. Как только на горизонте появилась розовая полоса, старик ещё раз перекрестился и, сжав пальцами канат, ударил в набат.

Через полчаса его скрутили, стащили с колокольни и бросили в подвал.

– Кто тебе сказал бить в колокол? – спросил немолодой монах.

– Ко мне приходил голос в образе девочки, вещал.

Люди, которые носят овчинные шапки летом, уже перешли реку Смердяка и теперь в Давыдово. Велел бить в набат.

– Будет тебе набат двадцать палок, узнаешь, как тревожить народ.

– Постой гневаться, – в подвал спустился воевода и, присев перед стариком, посмотрел ему в лицо. – Значит, говоришь, приходил голос к тебе.

– Вот истинный крест, приходил, а потом ушёл, даже не открыв дверь, велел бить, сказал…

– Мирон! – крикнул воевода, – возьми Данила и в Давыдово, ворота закрыть, огни зажечь.

Эх, старик, даже не знаю, что лучше, что бы ты оказался неправым или всё же успел предупредить.

* * *

Гордея отпустили, а когда он пришёл в свою хижину, он увидел испуганное лицо Фоки, сына дочери Антонины, что скончалась в прошлом году.

– Что уставился, разжигай огонь, работать надо.

– Дед, там он…

– Что такое ещё, – оттолкнув мальчишку, он вошёл в дом и почувствовал неладное. На длинном столе лежал мужчина в диковинной одежде, такого Гордей никогда не видел.

Грудь была в крови.

– Помоги мне, – из-за печки вышла та самая девочка и, подойдя к лежащему мужчине, стала расстёгивать на нём рубаху.

Старик перекрестился, сделал шаг и тут же замер, словно увидел черта.

– Не стой истуканом, нужна вода и тряпки, видишь, его ранили. Ты умеешь лечить?

– Нет, но, – в детстве помогал матери собирать травы, а в юности научился ставить сломанные кости и вынимать стрелы.

– Никому не говори. Мне нужна вода.