Архоада

 – Не болит, – боялся пошевелится, как всегда, но сейчас тело не ныло и не было той пульсации в затылке. – Куда все делись?

Старик посидел на кровати, не знал можно ли отсоединить трубки и провода, но в палату никто не вошел. Он уже стал сомневаться был ли кто в коридоре вообще. Пальцы плохо слушались, но удалось избавиться от трубок и, опустив ноги, сделать первые шаги.

– Холодно, – пробубнил вдруг и посмотрел на пол в поисках тапочек.

В коридоре, как и в его палате, свет не горел, он шел не спеша, его жизнь зависела от тех приборов, что по какой-то причине не работали.

– Вы где?

Но людей не было в больнице, да и на улице он никого не обнаружил. Старик прекрасно помнил войну с плазмоидами, как только их не называли: эмпуза, анаплазм, даже Самман или Самманус. Были еще сотни названий смертельному явлению, но все же прижилось слово плазмоид. Никто толком не знал, что это такое. Владимир смотрел первые репортажи: они напоминали сводки с фронта. Все гибло: животные, птицы, насекомые, даже растения засыхали.

Люди отступали, сдавая без сбоя огромные территории. Оставалась одна надежда: уйти за воду, ведь через нее плазмоид не мог проникнуть. По этому взрывали мосты, ЛЭП, канатные дороги.

Старик, шаркая ногами, вышел на улицу. Кругом беспорядок, медперсонал эвакуировался, забрали всех, но его как смертельно больного, которому оставалось жить несколько дней, оставили.

– Проклятье! – выругался старик понимая, что его бросили. – Лучше бы убили.

Как часто он эти слова повторял, но ему суд отказал в эвтаназии, вот он и мучился, надеясь, что завтра все же закончится его жизненный путь.

Владимир шел по площадке: тележки, передвижные кровати, ящики, одежда и множество приборов стояли прямо под открытым небом. Он знал, что больница находится между правым и левым берегом города, тут раньше был форт, а после построили чумную клинику. Но это было давно, а сейчас здесь больница для обреченных: тех, кто умирал от рака.

Старик шел и еще не верил, что остался один. Появилась кошка, замяукала, хотел ее погладить, но побоялся наклониться и опять испытать пронизывающую боль в легких.

– И тебя бросили, – кошка в ответ промяукала и подбежав поближе стала тереться о его ногу. – Домашняя, значит подружимся.

Старческие глаза прищурились, у него зрение было хорошим, даже очки не носил, но яркое солнце слепило глаза. Город уже не горел, но кое-где подымался дым, это означало только одно: люди ушли, а значит плазмоиды добрались и сюда.