Заповедные острова

Ночь всё равно не удалась, мы не отдохнули и утром решили уехать из этой гостиницы. Генка сказал, что лучше бы мы пошли спать в диспетчерскую нашего участка. Прыгнули в машину, ещё раз проверили, что стена никуда не пропала, и окончательно решились завладеть какой-нибудь квартирой. Признаться, это решение не было таким уж лёгким, мы некоторое время колебались. Точнее – я.

– Ты представь, Ген, – сопротивлялся я, – стена завтра пропадёт, люди домой начнут возвращаться. Заходят, значит, они к тебе домой, а там мы с тобой спим.

– Юра, ты пойми, случилось что-то совсем из ряда вон. Это тебе не снег летом в Африке и не землетрясение там, где его никогда не было. Это, быть может, крандец всем миру! И если стена пропадёт, то два слесаря, которые, будучи лишёнными своих домов, залезли поспать в чужие квартиры, будут не самой большой заботой нашего правительства.

И мы, выбрав дом рядом с гостиницей, взяли кувалду и вошли в ближайший подъезд; выбрали самую хлипкую дверь на первом этаже, раз десять долбанули в замок и вскоре оказались внутри.

К вечеру мы вспомнили про эту бедную женщину с дочерью. Гостиница была рядом, я сходил и нашёл их, предложил переехать, на что мать с радостью согласилась, так как в гостинице уже творилось сущее столпотворение.

Мы вскрыли для них соседнюю квартиру. Это было посложнее, пришлось идти за газорезкой.

ХХХ

Юрий заметил, что Виктор Семёнович потихоньку вышел из палаты, а чуть позже за ним последовал один из помощников. Вместо них через минуту зашло человек пять разных людей с блокнотами и тетрадями, которые, стараясь не шуметь, внесли за собой и стулья. Рассевшись, они принялись делать пометки в своих книжечках.

– Скажите, Юрий, вот Вы там были шесть месяцев. А менялись ли времена года? – спросил оставшийся помощник Виктора Семёновича.

– Нет, вокруг был один и тот же майский день. Градусов двадцать тепла.

– А тучи, ветер?

– Небо над нами не было однородным, иногда в нём угадывались даже облака. Что касается ветра, то было некое перемешивание воздуха. Казалось, иногда дует с одной стороны, иногда с другой. Но всегда совсем несильно, еле уловимо.