Седовая падь

– А где прописка? Куда валишь, телега, зенки разуй. А то уж, рассупонился, – остановил его Сивый.

Новенький никак не отреагировал.

– На этом плацдарме мои портянки отдыхают, после тяжкой работы и беспокоить их не велели, – продолжал наседать он. Его хитрая улыбка, расползаясь в пространстве, невольно распространилась на сочувствующих непросушенным портянкам, ханыг.

Прошуршал ехидный смешок, предчувствуя «кино». Парень знал, что на хате всегда встречают и проверяют вновь причаливших. Он стоял на прежнем месте, не проронив ни звука.

– Моргун, а Моргун, дозволь я укажу ему место, видать этот не из догадливых. Стремно как-то падлу среди своих иметь.

– Дозволяю, – буркнул недовольно пахан.

Петр смотрел на происходящее спокойно. Он знал, что новичку сейчас придется туго и, что место у параши, как и всегда водилось, парню отведут определенно.

– Дядя, – спокойно, слегка хрипловатым, но четким голосом, ответил парень, – с сегодняшнего дня придется тебе свою гниль у параши просушивать.

Сивый от подобной наглости чуть было не замешкал с ответом, отшатнувшись, чего с ним никогда прежде не случалось. Даже Моргун, доселе спокойно восседавший на ложе, сдвинул тугие, неподатливые брови. В руке Сивого сверкнула заточка. Петр отвернулся, чувствуя, что развитие ситуации пошло не туда.

Парень сделал лишь несколько резких движений, и острая пика Сивого со звоном улетела под нары.

Моргун поднялся с нар. Те подпели ему скрипом, заранее соглашаясь с каждым движением своего хозяина. Его огромное, грузное тело походило на валун. Он плавно покатил к новичку, хмуря злую, лохматую бровь, словно норовил муху со стола согнать.

– Ты почто дружка обидел? – начал он сиплым голосом выводить в честь униженного.

Петр, вновь обернувшись, сосредоточил взгляд на парне. В камере воцарилась редкостная тишина. Даже Сивый, сделав два шага назад, замер в ожидании бури.

– Ты бы, дядя, тушку свою на прежнее место водрузил, а то, как бы нам надзирателя не разбудить, тогда тебе определенно неделю парашу выносить…

На Моргуна подобная угроза не подействовала, и он увальнем набросился на обидчика.