Горькое молоко – 1. Золотой брегет. Тюремный шлейф

Колю поместили в больничку. Двоих покойников увезли на «Заячью гору» – так называлось кладбище для зэков. Заведующего складом Модеста, – бывшего надзирателя, убрали с зоны и его больше никто не видел. А Беду вызвал к себе в кабинет Татаринов для «душевной» беседы.

Когда Иван вошёл к нему, он сидел за столом и открывал банку консервов тюльки в томате. Рядом лежал белый батон. Татаринов отломил половину батона и засунул себе его в рот, а затем столовой ложкой начал загребать консервы:

– Ну что новоявленный законник, – пережёвывая медленно пищу, произнёс он, – потерял близких дружков.

– А моя в том вина какая, я откуда знал, чем они собираются утолять жажду, – отверг обвинения Татаринова Беда.

– Ты давай в моём кабинете не скользи, а не то я быстро тебя тормозну. Я тебе такую жажду устрою, пойдёшь у меня лес пилить, на голодный паёк.

У Беды в это время в ушах стояли предостережения Кавказа и Руки насчёт Татаринова:

«С Татарином не шути – моментом лес пилить уйдёшь»

Ему было ясно, что он сейчас не только провоцировал Беду на грубость, а и вдоволь упивался своим административным превосходством.

– Видишь – ли, не успел ворота зоны переступить он уже меченую удавку на шею накинул. Смотри, узнаю, что ты у меня разносишь давно затухшую в лагерях воровскую идеологию, – сгною в БУРЕ на баланах.

Съев консервы, он остаток батона завернул в газету и убрал на подоконник. Затем со стола одной ладонью аккуратно сгрёб крошки в другую ладонь и отправил себе в рот. Иван знал, что такое бережное отношение к хлебу было не только у фронтовиков, а у всего послевоенного поколения, кто знает, что такое голод. Татаринов запил крошки водой, и продолжил:

– Ты решил передо мной своё возмущение показать? Прикинулся невинной овечкой. Я не я и лошадь не моя. Не выйдет! Ты виноват в том, что не сообщил сразу об исчезновении своего кента с утра.

Здесь Иван уже не выдержал и, не теряя самообладания, решил возразить начальнику отряда:

– Гражданин начальник, вы сами себе врёте или хотите действительно меня подвязать в одною компанию со стрелочником Модестом. Врачи сразу сказали, что смерть их была предрешена, они сожгли себе кишки, имея слабые сердца.