Реквием для падающих звёзд…

Он постоянно в очках» – почему я об этом подумала? Слишком много вопросов, которые я задаю сама себе. Внутри нарастающим шаром вновь зарождалось чувство, но уже не гнева, желания. Желания попросить снять очки, чтобы просто ответить себе на вопрос, мучавший меня на протяжении всего нашего мини общения: «Куда он смотрит, когда разговаривает со мной?». В детстве мама говорила, что во мне живет маленький чертенок, которому мешает жить его любопытство. Я постаралась пресечь свою прихоть:

– «Потакая желаниям мелких чертей, ты приоткрываешь дверь перед самим дьяволом, Настя.

Угомонись!». И оставив все свои мысли, молча ушла.

На следующий день напряжение в моем сознании начало давать сбои. Помимо рутинных обязанностей, которые мы делаем каждый день, к ним добавилось еще и написание отчета за всю смену.

«Почему этим должна заниматься я? Я обычная вожатая, а не воспитатель!» – но, так как моя воспитательница добывала свой выходной, выбора у меня не было. Потратив последние нервы на то, чтобы накричать на детей, в попытках заставить их убрать свои комнаты и корпус, я все-таки села за отчет.

Последней каплей, сломившей меня стал приход медсестры, начавшей кричать на меня:

– Что это такое? Почему корпус до сих пор не убран? Малыши давно справились, а у вас такой срач! – в ее голове отчетливо слышалась ненависть, то ли ко мне, то ли к тому хаосу, который здесь творится. Пытаясь сохранить спокойствие и уверенность, я оторвала взгляд от листка с отчетом и попыталась ответить, но голос предательски задрожал от подступивших к горлу слез.

Обида залита в груди, как в песне у Коржа, и я выдавила из себя

–А что я могу сделать? Если это никому не надо, то и мне тем более! –медсестра ушла, оставив свои причитания в моей комнате.

Швырнув со всей силы ручку на стол, слезы непрерывным потоком полились градом. Истерика набирала обороты. Как вдруг в комнату зашла невысокая женщина, лет сорока, с короткой стрижкой, в очках.

Это Рамелла Геннадьевна, наш старший воспитатель и организатор. Видимо кто-то донес до нее о моем неуравновешенном состоянии, но мне было все равно.

Она молча подошла и обняла меня, от чего я начала рыдать в захлеб. Слезы душили меня, словно удав.

– Поплачь, моя девочка. Легче станет. –но легче мне не становилось.

Чуть погодя в мою комнату ворвалась Мия, с расспросами о том, что случилось…

– Я больше не могу. Не вывожу это все.