Горькое молоко -2. Тюремный шлейф

Хотите, верьте, – хотите, нет, но его поступок осуждают многие зэки. По сути дела, он заложил своего отца и деда, когда семья от голодухи пухла.

– Разногласий по Павлику много ходят, – сказал Беда, – и ещё долго будут ходить. Мы не имеем права его обсуждать. Пока ещё дом пионеров и двадцать первую школу называют его именем.

Лоб поднялся с топчана, прикурил папиросу. От едкого дыма папиросы он прищурил глаза, разгоняя рукой выпущенный изо рта клуб дыма:

– Трудно с вами базарить на эту тему, – подрасти трохи вам нужно.

За дверью послышался шорох, Дюк испуганно поднёс палец к губам, чтобы все замолчали. Его впалые глаза, хроническая худоба и безволосая голова, при тусклом освещении свечи производили в этот миг на него мифическое сходство с жителями подземного царства. Беда мгновенно представил его в саване и с косой. И подумал, что если ему вручить эти аксессуары и пустить по подвалу и чердаку, то жители дома надолго забудут дорогу в эти места.

– Кошки это, что ты напуганный какой стал, – засмеялся Беда, – весна на дворе, пора любви. При этом он не спеша, встал с места и отодвинул дверной засов. В темноте ничего не было видно, но звук убегающих животных хорошо слышался. Кольку подняли на смех, он стоял оконфуженный с глупым выражением лица и оправдывался: – Кошки обычно при любовных делах звуки издают, а тут шорох подозрительный, я на всякий случай предупредил.

– Всё правильно Никола ты сделал, – одобрил его действия Лоб. – Я лично смеялся над твоим видом, ты мне в это время напомнил узника из Бухенвальда. А по конспирации ты молотком себя проявил. Я только одного не пойму, зачем тебе артиллерийское училище, твоя стихия разведка, – издевался Лоб над Колькой.

– После операции я похудел на пять килограммов, сейчас потихоньку вес входит в норму.

– Зря вы лезете в эти училища. Погоны вас прельщают, а жизнь у военных несладкая. Поймёте это позже. Мне, например, не по нутру, каждый день честь отдавать и выполнять чьи – то команды. Вот если бы, сразу генералов давали после окончания, или полковников, я бы тогда подумал, – сказал Лоб, – а сейчас с моей биографией, меня даже в легион смертников не возьмут.