Теоретик. Второй шанс

Ну и что после этого думать? Трон не трон, но огромное кресло во главе длиннющего, персон на пятьдесят, стола действительно присутствовало.

– Царьком себя чувствовал, и не говори, – презрительно покривился Трофим. – А стол, вероятно, для его приближенных. Спрашивается, а как же тогда «равные среди равных», как перквизиторы сами себя называют?

Только что подошедший Слава Проф пожал плечами.

– Что, когда-то и где-нибудь было по-другому? Недаром же говорят: все люди равны, но некоторые равнее других. – И обратился ко мне: – Игорь, тебя Петрович попросил к нему подойти.

Он сейчас, так сказать, в личных апартаментах Гардиана.

Андрей Петрович Жамыхов командовал нашим сводным отрядом, который должен был раз и навсегда покончить с перквизиторами. Увы, но мы не увидели в Центре никого, кроме двух десятков смертников из числа «детей вазлеха», оставленных, чтобы создать видимость сопротивления. И куда большее количество трупов. Наверняка казненных, поскольку у каждого в затылочной части была размозжена голова.

Среди них немало женщин, как правило молодых. Их-то за что? Чтобы не связывали по ногам при бегстве? По какой-то иной причине? Хотя после всего того, что удалось узнать об перквизиторах, стоит ли удивляться? «Звери в человеческом облике», – как выразился Янис Артемон.

– Трофим, пошли вместе со мной.

Можно не сомневаться – на совещание, где предстоит решить, что делать дальше, и его мнение для меня важно. И еще в компании Трофима я буду чувствовать себя куда увереннее.

Жамыхов действительно ждал нас там, что Проф назвал апартаментами. Обитель Гардиана, как непременно выразился бы Боря Гудрон, была обставлена с пошлой роскошью. Одно ложе алого цвета в форме сердца, которое было видно через приоткрытую дверь спальни, чего только стоило. На стенах висело множество картин вперемешку с головами местных хищников. Портреты, пейзажи, графика… А еще там хватало плакатов. Ярких, красочных и посвященных одной тематике – полностью или почти полностью обнаженные девицы.

Конечно же земного происхождения.

Всегда поражался логике тех или того, кто отправляет сюда предметы. Все без исключения, от автомобилей, самолетов и тепловозов до пустых бутылок и откровенной ветоши, идет в ход. Что-то разбирается на части, чтобы превратиться в более насущное. Что-то служит в том виде, в котором сюда и перенеслось. Но зачем отправлять те же картины?! Почему бы не заменить их на лекарства? С ними здесь настоящее бедствие.