Свой среди чужих, или Гауптман с Олерона II

– А почему дисколет не убирают?

– А зачем, аппарат восстановлению не подлежит, а транспортировка и утилизация слишком дорогое удовольствие и это того не стоит.

– Ясно, -сказал я проводя обломки взглядом.

– Штефан, вы ведь не завтракали. Хотите есть?

– Если честно, не отказался бы.

– Вот возьмите, – порывшись левой рукой в своей сумке он достал термос с кофе и сверток с бутербродами.

Я открыл крышку термоса. Легкий дымок, вместе с потрясным ароматом от горячего, недавно заваренного кофе поплыл по кабине.

– Петер вы будете?

– Нет, Штефан, спасибо не хочу. Сегодня утром я очень плотно позавтракал, а вы ешьте пожалуйста, не стесняйтесь.

Развернув промасленную бумагу свертка, я обнаружил в нем бутерброды – белый пшеничный хлеб, щедро намазан желтым сливочным маслом, сверху на свежайшем рассыпчатом хлебушке, возлегали тоненькие ломтики розовой, слегка подкопченной ветчины. Пальцы державшие бутерброд сразу стали жирными.

М…..М боже, как вкусно. Так теперь глоток горячего, обжигающего, натурального кофе, что бы все лучше проскакивало в желудок, как можно быстрее минуя пищевод. Великолепно. Нет, Бог точно есть и уверяю вас, ради таких моментов стоит жить.

– Откуда такое великолепие? – спрашиваю я Петера с полным набитым ртом.

– Контрабанда с Олерона, -улыбаясь отвечает он.

– Просто невероятная вкуснотища. Я, честно говоря, в столовке вашей клинике, чуть вконец не отощал и уже совсем перестал верить в чудеса кулинарии. Еще немного и я стал бы кулинарным атеистом. Спасибо, Петер, вы просто возродили меня к жизни.

Я так увлекся, что не заметил как на донышке свертка остался сиротливо лежать только один, последний бутерброд. Мне стало очень стыдно за себя, что я такой оглоед.

– Извините меня, Петер, так было вкусно, что я не смог остановиться.

Холечек посмотрел вначале на мою сконфуженную рожу, потом на сверток. И расхохотался. Отчего мне стало еще больше стыдно за свою несдержанность.

– Да бросьте конфузиться вы так, Штефан. Живенько доедайте, да и дело с концом. Ну я честно не хочу, доедайте ради бога.

Особенно уговаривать меня не пришлось, последний бутербродик бесследно почил в моей утробе.