Жизнь не видел, смерть познал

В Игоре, да, можно было обмануться, а этот – весь как на ладони, дерьмо-дерьмом.

– Ты что, обиделась? Ну, не надо!

– Что не надо? Цену себе набивать?.. А я не набиваю. Я такая, какая есть. И мне плевать, что вы все обо мне думаете.

Она закрыла лицо руками, чтобы он не видел ее слез.

– Ну а что мы думаем? Ну, легла и легла, дело житейское. Сегодня с одним, завтра с другим. У вас, у женщин, это на роду написано.

– На роду это у шлюх написано!

– А ты не такая? – язвительно спросил Денис.

– Такая!.

– Я-то пойду! А кто калитку тебе откроет… Подожди!

Он зашел в дом и вышел оттуда с добродушной улыбкой на лице. И ни тени ехидства в глазах. Как будто маску сменил.

Парень ключом открыл калитку, вместе с Раей вышел за ворота, взглядом показал на стоящий за ними автомобиль. Это был черный «Мерседес»; может, и не такой новый, как «БМВ» Игоря Гавриловича, но впечатление производил солидное.

– Поехали, домой тебя отвезу.

– Нет, – неуверенно качнула головой Рая.

– Так я же не спрашиваю… – он решительно распахнул перед ней дверь. – Давай садись.

Его повелительный тон подействовал на Раю усмиряюще. Она села в машину, поставила на колени сумочку, чтобы Денис не пялился на ноги. Платье, как назло, короткое: Игорю так нравилось, будь он проклят…

– Я знаю, что там у вас произошло, – сказал парень, когда машина уже ехала по единственной деревенской улице. – Игорь тебя обманул. Взял у Владислава ключ от его дома, привез тебя, напоил, уложил… Одного не понимаю, как ты могла ему сразу надоесть.

– Только тебя на его месте не хватало! – с горечью в голосе перебила Дениса Рая.

– А что, я бы на его месте смотрелся! Мне всего двадцать семь, я еще в самом соку. Хочешь рубашку сниму, покажу, какие у меня мышцы! Не то что у него!

– В голове мышцы не накачаешь.

– Что?.. В голове?! Так у меня с головой все в порядке.

– Не знаю.

– Ты думаешь, я хвастаюсь? Нет, я правду говорю.

– Я не шлюха. И тем более не эстафетная палочка.

Если бы она сказала это вчера, ее голос бы звучал жестко и убедительно. Но сегодня она была падшей, презираемой женщиной. Поэтому ее голос дрожал от катастрофического недостатка уверенности… Сегодня она стала шлюхой. И как бы теперь не пойти по рукам.