За все спрошу жестоко

– Похвально… В общем, поедешь в районный комитет комсомола, найдешь там Илью Соленцова. Ему звонили, он все знает.

Попрощаться Наташа не удосужилась. Просто повернулась к Семену спиной и направилась к машине.

Как и в прошлый раз, он провожал ее взглядом, а она даже не обернулась. Неинтересно девушке знать, какими глазами он на нее смотрит. Сейчас она могла думать только о своем хахале… Набить бы ему морду. Но тогда с подвалом пролет будет…

Семен стоял, глядя Наташе вслед, пока «шестерка» не скрылась за поворотом.

– Эй, чего на мою сеструху заглядываешься? – услышал он сзади.

Снова Пуп к нему со спины зашел. Только на этот раз драться он не собирался. И улыбался задорно. Джема с ним, только она почему-то хмурая.

– Потому и заглядываюсь, что красивая.

– Не для твоего сапога пара, – усмехнулась Джема.

– Ничего, будет и на нашей улице асфальт.

– Да, и губозакаточная машина навстречу.

– О чем вы говорили? – спросил Пуп.

– О любви.

– Да ладно!

– Любовь, комсомол и весна… Комсомол уже есть.

– А может, через постель? – съехидничала Джема.

– Слушай, ты уже достала! – взъелся на нее Пуп. – Не твое дело, как она все решает, поняла?

– Мое, не мое, а что вижу, то и говорю!

– Я тоже вижу. Что ты никакую проблему через постель решить не сможешь. Потому что спать с тобой никто не захочет!

Джема изменилась в лице, в глазах сверкнули молнии. И тут же последовал удар. Пуп согнулся в поясе, хватаясь за отбитые коконы, а она с гордым видом зашагала к своему дому.

– Сука! – просипел Пуп, озлобленно глядя девушке вслед.

– Еще какая, – согласился Семен.

Будь на месте Пупа кто-нибудь чужой, он бы уже размазал его по стенке за такие слова. Но Пуп свой, а Джема действительно сука.

* * *

Длиннолицый мужчина отчаянно тер воспаленный глаз. Небритый, помятый да еще и пьяный. Но под мокрым, распахнутым настежь плащом был виден спортивный костюм, и еще секундомер висел на груди.

– Это что за чудо такое? – засмеялся Кит, недоуменно глядя на него.

– Ик… Я ваш тренер… Петр Данилович… Ик… Из спорткомитета… Я присяду?

Не в силах больше удерживать пьяное тело на шатких ногах, он присел на табуретку. И руку под плащ сунул, за сердце взялся.

– Ну, если тренер, тогда не вопрос, – сказал Кит.

Только Петр Данилович его уже не слышал. Он уронил голову на грудь и стал заваливаться на бок. Но сердце здесь ни при чем.