Здравствуй, Мурка, и прощай!

Но она баба. БАБА! И должна знать свое место. А то расфуфырилась, в натуре. Хочет, чтобы братва у нее в ногах валялась.

– Кто набивает цену? – Она изумленно повела бровью.

Пристально посмотрела на Капрона. На губах ласковая улыбка, а взгляд – жесткое рентгеновское излучение.

– Я цену себе не набиваю. Она и так высокая. Чао!

Маринка повернулась к нему спиной и была такова. Даже ручкой на прощание не помахала.

– Ушла. – Анисим озадаченно почесал затылок.

– Не хрен ей здесь делать, – скривился Капрон. – Кто она такая, чтобы понты здесь кидать? Кнута из-за нее чуть не опустили.

– Так сами же повелись. Есть в ней что-то.

– Да сам знаю, что есть.

– Так зачем наехал?

– А не надо передо мной варганку крутить. Меня, брат, на понт не возьмешь.

Кнут не заставил себя долго ждать.

– А где Маринка? – с ходу спросил он.

Снегурки с ним не было. В кустах осталась.

– Капрон бочку на нее катнул, – ответил Анисим.

– Чего?

– Понтов слишком много, – отозвался Капрон.

– В натуре, темная какая-то баба! – оживился Кнут.

– Может, и ведьма, – не стал спорить Анисим.

– Так это… эту, как ее… инквизицию… На костре сжечь, короче! А лучше на хор поставить, чего добру пропадать?

Капрон недобро посмотрел на Кнута.

– Хоть пальцем ее тронешь, я тебя сам на хор поставлю! Ты меня понял?

Кнут вмиг утух. Не мог он тянуть против Капрона. Не хватало мощи. А после того, как он выставил на кон свое очко и проиграл, авторитет его и вовсе упал.

* * *

Москва завораживала и охмуряла. Кремль, купола церквей, ГУМ, ЦУМ. Толпы народа. Мужчины, женщины, дети… И хамы…

– Ну чего на проходе встала, дура? – рявкнул на Марину толстобрюхий красноморд и грубо оттолкнул ее плечом.

Вроде бы солидный мужчина. В костюме, при галстуке. А ведет себя как пьяный Вася со скотобойни. Ну да, на ней же платьице старенькое, обувка дешевенькая, волосы простой резинкой сзади перехвачены. Но так разве ж это повод, чтобы толкать ее?

Марина нагнала нахала, схватила его за плечо, дернула на себя.

– Мужчина, вы должны извиниться!

– Да пошла ты! – огрызнулся он.

И ускорил ход. Не извинился. Что ж, сам во всем виноват.

Марина убралась подальше от ЦУМа, нашла тихий спокойный дворик, отыскала в нем укромное место. И вытащила из убогой хозяйственной сумки роскошный кожаный бумажник. Красноморду нужно было всего лишь извиниться. А он дернулся, да так, что ее рука сама оказалась под полой его пиджака.