Все мы грешные

 – Ничего нет красивее ночного моря.

Они сидели на дощатых лежаках, в двух шагах от моря. Рука Павла обвила ее за талию. Его губы подобрались к уху, захватили сережку.

Она ощутила сладкую истому. Но тут же справилась с собой.

– Мне пора – поздно уже. – Она отстранилась от Павла, скинула с себя его руку, поднялась на ноги. – Ты меня проводишь?

– Угу, – недовольно буркнул отвергнутый кавалер.

Он не настойчив, и это хорошо.

Утром Настя проснулась рано. Спать не хотелось. Но она заставила себя закрыть глаза.

В столовую Настя пошла только в обеденное время.

Возвращаясь, в дверях хозяйского дома она увидела того самого брюнета из бара. Как и вчера, он жадно смотрел на нее.

Настя скользнула по нему равнодушным взглядом и скрылась в своей каморке.

Вечером зашел Павел. Снова повел ее в тот самый бар. Принес коктейль, но угощать пирожными не стал.

На предложение погулять у моря она ответила отказом. Опять ведь приставать начнет. И на этот раз ему пришлось довольствоваться лишь прощальным поцелуем в щеку.

По такому же примерно сценарию прошли еще три вечера. В конце концов терпение Павла лопнуло.

Дорога, по которой он провожал Настю домой, пролегала вдоль небольшой реки. Где-то на середине пути река эта проходила по безлюдным местам, среди густых зарослей кустарника.

Именно в этом месте Павел остановился, грубо развернул ее лицом к себе.

– Ты чего? – испугалась она.

– А ты чего? – в бешенстве закричал он. – Какого хрена ты делаешь из меня идиота?.. Я тебе что, мальчик?.. Ты же прекрасно знаешь, что мне от тебя надо… Думаешь, я просто так плачу за тебя? Пьешь, жрешь за мой счет, сука, а взамен ничего!

– Много же я выпила? – Насте стало противно.

– Молчи, тварь!

И он со всей силы хлестнул ее ладонью по лицу.

Она вырывалась, но новые удары по лицу охладили ее. Он грубо швырнул ее на траву. Она упала, но сразу начала подниматься.

Еще один удар снова опрокинул ее наземь.

И тут же послышался хруст разрываемой ткани. Это распалось надвое шелковое платье. Она осталась в одних трусиках.

Настя лежала на земле и с ужасом смотрела, как в лихорадочной спешке Павел расстегивает ремень, чтобы снять брюки.