Восемь лет до весны

Матрас, свернутый в рулон, я поставил на стол слева от паханчика, а ударил его справа, с той стороны, где у него не было глаза. Врезал с размаха, не опасаясь ответной реакции.

Этот субъект действительно прозевал удар из-за своей ущербности. А бил я достаточно мощно, да и кулак мой угодил точно в переносицу.

Я помнил, как было с Жариком, и сейчас собирался идти на добивание, но тюремный орел вдруг повесил клюв и опустил крылья. Сознание он не потерял, но покачал отбитой головой и беспомощно сполз со стола.

Парень с пятаком вскочил и собрался меня ударить.

Я схватил матрас, упавший на меня, отступил на шаг назад, взглянул на врага и сказал:

– Это тебе за суку!

Нога моя коснулась никем не занятой шконки. Я бросил на нее матрас. Но боевую стойку принимать не стал. Это бесполезно, если на меня набросятся толпой.

– А кто ты такой? – спросил коренастый крепыш с лысой, отполированной до блеска головой.

Он слегка приподнял руку и придержал свинорылого типа, который все никак не решался атаковать меня.

– Да чего ты спрашиваешь? – прохрипел паханчик. – Мочи фраера!

– Ага, нападай сразу все, по беспределу, – заявил я.

– А что ты знаешь про беспредел? – осведомился свинорылый пацан.

– Ну, про сук он знает, – заявил лысый.

– И про розочки тоже, – добавил я. – Загубленная молодость.

– А что не так? – Паханчик заметно насторожился.

– Загубленная молодость коблы, – заявил я и скривил губы.

Тут, наверное, надо пояснить, что на женских зонах так называют активных лесбиянок.

На самом деле я не уверен был в своих словах, знал просто, что розы и тюльпаны в тюремной живописи цветут со смыслом. Если тюльпан в колючке, значит, за решеткой бывал уже в шестнадцать лет, если роза в том же соусе, значит, восемнадцать стукнуло в неволе. Просто розы – загубленная молодость, роза с шипами на бедре – пассивная лесбиянка.

– Кто кобла?! – завопил паханчик и вскочил.

– Так я же не утверждаю. Но ты можешь с меня спросить прямо сейчас, – проговорил я, вызывая огонь на себя.

Но он не решался идти на реванш и на этом терял последние очки.

– Не утверждаешь? – деловито спросил лысый.

– Прогон нужно сделать, спросить.

– На кого прогон?

– И на Розочку тоже.

– На кого? – вскинулся паханчик.

Но лысый окончательно его добил.

Он повернулся, рассеянно глянул на него, в раздумье приложил палец ко лбу и проговорил:

– Ну, с тобой, Розочка, допустим, все ясно, а ты кто будешь? – Пацан расправил плечи и шагнул ко мне.