Южная кровь

И это, возможно, не единственный такой эпизод в его криминальной жизни. Если задаться целью, если копнуть поглубже в прошлом, столько смертных грехов может вскрыться.

– Да я спокоен. Просто внутри все колотится. Кто такой Варшавин?

– Ничего хорошего о нем сказать не могу.

– Козел он штопаный!..

– Спокойно, Алексей Данилович, спокойно.

– Давай так, завтра ты спокойно подъезжаешь к этому подонку и говоришь… Передаешь ему от меня привет. Если я хоть раз увижу его рядом с моей Майкой, я за себя не ручаюсь… Забудь, что там было в Москве! Я отсюда, с Дона! Я его шашкой распластаю! От головы и до пят!.

. Так ему, упырю, и передай!

– Ну, если общественность требует…

– Общественность только жалобы писать умеет! А я ему башку отрублю и собакам выкину!.. Все!

В трубке послышались короткие гудки.

– Что там? Опять Варшавин? – не отрывая головы от подушки, спросила Лера.

– Ты слышала?

– Кто там ему голову отрубит?

– К Майе он повадился. Отец в гневе.

– К Майе?

– Назло тебе.

– Говорить с ним будешь?

– Общественность требует… Голову ему рубить, конечно, не стану… – скривил губы Родион. – Может, просто оторвать?

– За Майю?

– За тебя. Он же из-за тебя здесь. А к Майе подкатывает, чтобы тебя позлить.

– Можешь передать ему, что я на него совершено не злюсь. – В голосе Леры звучала обида.

– Я не думаю, что это его успокоит.

– Тогда просто оторви ему голову, – зарываясь головой в подушку, едва слышно проговорила Лера.

– Завтра.

– Сейчас.

Чтобы он спать не мешал. А завтра утром пришьешь голову обратно… – Лера легла на правый бок спиной к Родиону, заворочалась, повернулась на левый, обняла его. Но заснуть так и не смогла. Села, опираясь на вытянутую руку. – А у тебя точно с Майей ничего не было? – спросила она, внимательно глядя на мужа. От резкого движения с левого плеча съехала бретелька ночной сорочки, Лера поправила ее.

– Не было и быть не могло, – тихо, но четко сказал Родион.

Плечо у Леры опустилось, левая бретелька съехала снова.

Поправлять она ее не стала, напротив, сбросила с плеча и вторую бретельку.

– Мне завтра к двенадцати, – загадочно улыбаясь, сказала она.

– Значит, можешь подольше поспать, – кивнул он, усаживая Леру ровно. Родион опустил бретельки до локтей, а затем освободил тело от сорочки, любуясь потрясающей фигурой супруги.

Какая может быть Майя, когда у него есть любимая Лера, самая красивая женщина в мире? Только от нее у Родиона захватывает дух.