Томится душенька на зоне

Будете паинькой, получите по максимуму – все три года, но условно. И вас тут же отпустят из здания суда домой…

– Условно?! – настороженно спросила Евгения. – А это возможно?

– Конечно.

– Тогда зачем же меня держат под стражей сейчас?

– Потому что суд не счел нужным изменить меру пресечения, – напустил туману Рыбин.

– Но разве был суд?

– Будет… Мой вам совет, не забивайте себе голову. Отправляйтесь в камеру и постарайтесь расслабиться. Сидеть вам недолго, максимум два месяца, пока не закончится судебный процесс.

Ее доставили в изолятор временного содержания, закрыли в камере, которую за два дня обитания в ней она привела в более-менее сносный вид. И цветочки на столике появились, спасибо маме, и чистое белье – это заслуга отца, который дал ей немного денег, чтобы подмаслить надсмотрщиков. Под нарами стояла сумка с вещами и сладостями, которые хоть как-то разбавляли горечь ее существования.

После отбоя она легла спать, простыней закрывшись от круглосуточно горящей лампочки.

Она уже засыпала, когда лампочка погасла. Возможно, она просто перегорела, но девушка о том даже не подумала. Евгения вскочила с нар как ошпаренная, схватила со стола ложку, как будто это был нож, которым она могла защититься от насильников.

Дверь открылась, в камеру зашел мужчина.

– Не подходи! Убью!

– Жень! Это я! – услышала она знакомый голос.

– Никита?! – радостно воскликнула она.

– Я… Можно к тебе?

– Ну конечно!

И в тот же миг за ним захлопнулась дверь, и почти сразу же зажглась лампочка. Она увидела Никиту. В белой футболке, в джинсах, спортивный, подтянутый. Может, и не самый красивый, но, казалось, не было на свете желаннее мужчины, чем он. Или нет, вообще не было на свете желанных мужчин, кроме него…

– Как ты здесь оказался?

– Хочешь, скажу тебе, что я, как великий Гуддини, могу свободно перемещаться из камеры в камеру?

– Можешь сказать все что угодно, я всему поверю, – улыбнулась она.

– А в то, что я здесь рядом сижу, тоже поверишь?

– Я как-то не подумала, – нахмурив брови, с чувством вины сказала Евгения.

Она же знала, что Никита арестован, как и она. И сидеть он мог в одном с ней изоляторе.