Страсть на предохранителе

Все же, покидая ее дом, он чувствовал себя так, как будто сам же бросил себе в душу скомканный лист с текстом положительной характеристики, составленной на самого себя. Как будто в мусорную корзину швырнул. Артем дорожил своей репутацией, но сейчас ему вдруг жутко захотелось наплевать на все и остаться со Стеллой. Однако он ушел.

Прокурор должен блюсти закон, а его жена – саму себя. Но Елена так страстно сегодня изменила мужу, что Игорь Антонов чувствовал себя выжатым лимоном. Поэтому на Дашу он смотрел пресными глазами.

– Игорь Яковлевич, мне деньги нужны! – заявила вдруг эта особа.

Антонов нахмурился, глядя на нее. Уж лучше бы она попросила чего-нибудь попроще и погорячей. Так уж и быть, он поднатужился. А что до денег, так они всегда всем нужны.

– Отцу срочно нужна операция. Вживление искусственного клапана в сердце.

– Вживление?.

Даша Ропотова работала в бухгалтерии, винтик в схеме незаметный, но очень важный. Через нее проходили теневые денежные потоки. Она, как говорят в таких случаях, очень много знала.

Ситуация сейчас сложилась напряженная. Подполковник Малахов объявил Антонову войну, ему сейчас любое лыко в строку. Если Даше отказать, то в лучшем случае она затаит обиду, а в худшем тихонько стукнет Малахову. Тому только дай палец!..

– Да, вживление.

– Сколько?

– Восемьдесят тысяч.

– Ну, если рублей…

– Восемьдесят тысяч операция. И клапан – три миллиона.

Антонов дернулся как лодка, напоровшаяся на подводный камень.

– Три миллиона?!

– Рублей.

– Это, по-твоему, мало?

– Я отработаю.

– А кредит в банке?

– Под что? Может, мне предложить в залог наши с вами доверительные отношения?

– Банку? – Антонову вдруг стало тяжело дышать, он вцепился в узел галстука, чтобы ослабить его.

Даша кивнула. Да, банку, но сначала к ментам.

«Неужели она все-таки угрожает мне? – подумал Игорь Яковлевич. – А может, у нее уже уговор с Малаховым? Она провоцирует меня, я ее за это наказываю и попадаю в ловушку».

– А ты, стало быть, отработаешь?

– Отработаю, – сказала Даша и улыбнулась, сменила гнев на милость.

– Три миллиона?

– Три миллиона двести тысяч.