С двумя сразу

Но при этом она поднялась с кровати, обняла его, здоровой щекой прижалась к груди. В сознании Семена вдруг мелькнул подленький вопрос. Не сама ли она плеснула на себя, чтобы вызвать жалость? А если бы Яна не рассчитала с раствором, промахнулась и лишила бы себя зрения? Да и не факт, что после этих ожогов не останется следов.

– Мне очень больно! – Она разрыдалась.

– Все будет хорошо.

– Хорошо мне будет только с тобой!

Семен глянул на пышнотелую женщину, которая с умилением смотрела на них. Уж не для этого ли зрителя Яна разыгрывала сцену? Это вряд ли.

– Тебе нельзя стоять. – Он уложил Яну на кровать, взял стул, подсел к ней.

– Это все твоя Лена! – желчно выплеснула она.

Пышнотелая дама закивала, соглашаясь с ней или даже подтверждая такое предположение.

– Ты ее видела?

– Нет, но я видела человека, который плеснул мне в лицо.

– Это была Лена?

– Нет, конечно. Тот тип стоял у машины, разговаривал со своим сообщником.

– Сообщником была Лена?

– Нет. Но я знаю, что это она наняла этих людей!

– Глупости не говори.

– Глупости?! А кто еще мог это сделать? Кому я перешла дорогу? Только ей одной! Она знает, что ты меня любишь! Поэтому решила от меня избавиться…

– И отомстить. – Семен совсем невесело усмехнулся.

– Да, и отомстить.

– За что?

– Я же ничего не сделала!

– Но хотела.

– Да, я подлая и виноватая. Теперь лежу здесь обожженная, а твоя Лена, вся красивая и цветущая, собирается за тебя замуж. Только не будет вам счастья! Потому что оно на моем несчастье будет построено.

Семен взял Яну за руку.

– Тебе нужно успокоиться.

Он без всякого отвращения смотрел на ее ожог. Да, некрасиво, но ничего страшного. Шрамы вряд ли останутся.

– Ты же не уйдешь? – На обожженную щеку скатилась слеза, но толстый слой мази не позволил ей проникнуть в рану.

Все же плакать ей нельзя.

– Если ты вытрешь слезы, то я побуду с тобой, – сказал Семен.

Как ни крути, а Яна и сейчас была дорога ему ничуть не менее, чем прежде. Положа руку на сердце, ему с ней было бы немногим хуже, чем с Леной. Просто Яна не смогла его окрутить, а Лена сумела. А так он мог бы сейчас готовиться к свадьбе с Яной, испытывая при этом то же самое чувство жалости к своей свободе.

– Я перестану плакать. А завтра придешь?

– Приду.