Порочное место

Он у Серафимы потомственный крестьянин, и в его понимании свадьбу полагалось играть после сбора урожая. А с отцом спорить бесполезно – как он сказал, так и будет.

– Всего полтора месяца потерпеть надо.

– Ничего, я тебя всю жизнь терпеть собираюсь, – улыбнулся Женя. – А тут каких-то полтора месяца…

– Ты меня терпеть собираешься? – возмущенно вскинула она брови.

– Ну, может, я не так выразился, – ничуть не смутился он. – Может, потому, что самого себя терпеть собираюсь. Себя терпеть, рядом с тобой.

– Может, мне тоже выразиться? Нецензурно…

– Я серьезно. Понимаешь, я уже взрослый, мне двадцать восемь лет. И я себя хорошо знаю. Бабник я по своей натуре. И женщины у меня были. Не скажу, что много, но были…

Серафима сердито смотрела на него. Она понимала, зачем Женя все это говорит. Не вышло у него с ней, не позволила она ему сорвать свой цветок, вот он и пытается ее уколоть. Хотя и делает вид, что с пониманием относится к ее отказу. Потому она и возмущена, но молчит, не перебивает его.

– Но все это в прошлом, – продолжал он. – Теперь у меня есть ты, и только ты. Я тебя всегда буду любить. Но одной любви мало. Я знаю мужиков, которые очень любят своих жен, но изменяют им. Потому что бабники по жизни. Такие же бабники, как и я. Но я обещаю, что никогда не изменю тебе.

– Будешь терпеть?

– Да, если дело дойдет до того, буду терпеть.

– До чего дойдет дело?

– До другой женщины.

– У тебя может появиться другая женщина?

Серафима не очень хотела видеть Женю в своей постели, ей не нравилось, как от него пахнет, но при этом она уже боялась его потерять.

– Все может быть. Но я клянусь тебе, что у меня ничего ни с кем не будет. Только с тобой. Всегда. На всю жизнь.

– А если ты меня вдруг разлюбишь?

Женя должен был сказать, что такого никогда не случится, но Серафима услышала от него другое.

– Все равно я буду с тобой.

– А ты можешь меня разлюбить?

– Но ты же меня не любишь. – Он смотрел на нее с улыбкой, но немигающим взглядом.

– Я тебя не люблю? – оторопела она.

– Нет, не любишь. Ты просто меня терпишь…

– Женя, ты не должен так говорить! – сказала она, пытаясь за бурным возмущением скрыть свое смятение.

Ведь он был прав: она не любила его. Терпела, но не любила. И готова была терпеть всю жизнь. Потому что Женя нравился ей как человек. Потому что больше никто не предлагает ей замуж.

– Не должен. Но говорю. Самому себе говорю.