Не жалею, не зову, не плачу

Но толстяк как будто нарочно растянул купюру пальцами, выставил на солнце, чтобы рассмотреть водяные знаки. Как будто мы в школе на уроках труда только тем и занимались, что печатали фальшивые пятирублевки.

– Да, Трохин! – голосом Великого инквизитора произнесла Мария Степановна и глянула на меня так, как будто я был воплощением всех бесовских сил земли.

Взгляд у нее такой же жгучий, как огонь «очищающего» костра.

– Не ожидала я от тебя!

– А чего вы от меня ожидали? – угнетенно вздохнул я.

– Я смотрю, ты ничего не боишься, Трохин, – продолжала наседать на меня классная.

– Боюсь, – тем же тоном сказал я.

При всей своей грозности Мария Степановна была для меня сейчас досадным недоразумением, ну, может, чуть более того. Настоящую же катастрофу я видел в том, что Лиза стала свидетелем моего поражения, которое, кстати сказать, усугубил рахит. Не обращая внимания на учительницу, он подскочил ко мне, обнял, крепко прижав к себе:

– Спасибо, братишка!

Вдобавок он хотел меня еще и расцеловать, но я смог увернуться и вообще вырваться из его похмельных объятий.

– Буду ставить вопрос на педсовете, – дождавшись, когда уберется за-бутылку-наемная рабсила, разгромным тоном сказала Мария Степановна.

– За что? – опустив глаза, убито спросил я.

– Не за что, а о чем! О недостойном поведении ученика девятого «Б» класса Трохина Михаила!

– А что я сделал?

– Он еще спрашивает!.

– Чтобы работать бесплатно.

– Субботники существуют, чтобы мы, советские люди, в едином трудовом порыве приводили в порядок наши школы, улицы… А-а, что с тобой говорить! Какой отец, такой и сын! – как мне показалось, невпопад выпалила она.

– А какой у меня отец? – встал в позу я.

Отца она тронула зря. Отец у меня не простой человек, и если очень захочет, то завтра же Мария Степановна будет искать работу где-нибудь в другом месте.

Классная и сама поняла, что дала маху. Взгляд рассеялся, губы плотно сомкнулись. Она пыталась делать хорошую мину при плохой игре, но было видно, что угроза педсовета для меня уже утратила свою актуальность.

Из гордости она не стала забирать свои слова обратно и не просила, чтобы я ничего не говорил отцу о нанесенном ему оскорблении.