Нет жалости во мне

 – Разве я просила его спасать меня от Игоря? Я его ни о чем не просила, он сам в это дело влез…

– И что, тебе его нисколько не жалко?

– Жалко у пчелки… Но если серьезно, конечно, жаль. Он забавный малый, с ним интересно, но я его не люблю. И не хочу его обнадеживать… Я бы даже сказала, это преступно с моей стороны – давать ему надежду. Мы никогда не будем с ним вместе…

– Но ты могла бы просто подыграть ему…

Алик должен был думать о раненом друге, о том, как облегчить ему страдания, но мысли назойливыми бабочками порхали вокруг Сашки, пальчиками расстегивали пуговицы на ее блузке, змейками лезли к ней под юбку…

– Как подыграть? – насмешливо и с кокетливой улыбкой на губах сказала она.

– Ну, хотя бы просто прийти к нему в больницу, сказать… Ну, скажи, что ценишь дружбу с ним…

– Дружбу?!. Ты предлагаешь мне дружбу с ним?

– Я предлагаю?! – оторопело посмотрел на нее Алик.

– Ты что, не хочешь, чтобы я его любила?

– Я не хочу?! Кто тебе такое сказал?

– А что, хочешь? – пристально и с обескураживающей улыбкой смотрела на него девушка.

– Э-э… Ну, это ваше дело, спать вместе или нет, – еще больше смутился он.

– Да?

Она потушила огонь под туркой, вышла из кухни, как будто случайно коснувшись грудью его плеча. Неуверенным движением руки поманила его за собой.

Сашка сквозняком прошла через маленькую гостиную, главную ценность которой представлял древний, пахнущий старым лаком буфет. Алик последовал за ней в спаленку, где обнаружил вполне современную двуспальную кровать – обычных размеров, но тем не менее занимающую чуть ли не две трети площади.

От волнения у Алика пересохло во рту, а в ушах зашумела кровь. Ему пришлось сделать физическое усилие, чтобы согнуть онемевшие вдруг колени и просто сесть рядом с девушкой, которая при всей своей фривольности не выглядела легкой добычей.

– Вот каждый вечер я буду расстилать кровать, раздеваться догола, ложиться на спину, а твой Валек будет ласкать меня, целовать… Ты этого хочешь? – с провокационным ехидством спросила она.

– Э-э, не знаю, – теленком промычал он.

Ласковое журчание девичьего голоса заворожило его, интимная обстановка взбудоражила разум, запах ее тела возбудил плоть.