Неподкупные

Это был высокий статный мужчина лет тридцати пяти. Грубые черты лица размыты временем, проведенным в неволе, шрам на лбу, рубец на подбородке, кожа рыхлая, темная от жизненных невзгод. Он мог показаться закоренелым уголовником, если бы не манера держать себя. Высоко вскинутая голова, сановная осанка, широко расправленные плечи. Может, потому в его довольно-таки грубой сущности проглядывалась аристократическая жилка. Модельная стрижка, темный двубортный костюм – и этот внешний антураж намекал на скрытую в этом человеке изысканность.

– А-а, товарищ милиционер! – увидев Богдана, расплылась в улыбке Елена Владимировна.

Похоже, располагающая внешность вора не смогла ввести ее в заблуждение. Потому и разговаривала она с ним, не снимая цепочки с двери. И Богдану обрадовалась, потому что с ним спокойней.

– Лейтенант Городовой, – представился Богдан. И строго посмотрел на вора: – В чем проблема, гражданин?

– Никаких проблем, лейтенант, – густым рокочущим голосом отозвался Рычаг.

Теперь он знал, кто перед ним, поэтому глаза его стали холодными.

И взгляд налился свинцом, который застывал по мере охлаждения. А холода все больше, потому металл затяжелел и затвердел почти мгновенно.

– Все хорошо, товарищ лейтенант, – кивнула Елена Владимировна. И взглядом показала наверх. – Вот про соседку нашу спрашивают. Пропала куда-то. Вы к ней ходили, может, что-то знаете?

– Ты к ней ходил? – пыхнул злой стужей Рычаг. – Когда ты к ней ходил, лейтенант? Зачем?

Не должна была Елена Владимировна говорить об этом, но неуловимый воробей уже вылетел.

Взгляд у Рычага суровый, плотный, с высокой силой давления, и Богдану пришлось внутренне поднажаться, чтобы выдержать его. Может, он и начинающий опер, но за плечами у него нелегкая жизнь, много чего повидал на своем веку.

Отец был потомственным милиционером, служил в уголовном розыске, но погиб, кода Богдану было шесть лет. Мать с горя спилась, жить стало не на что, и в конце концов улица стала для него домом родным. В таких условиях он просто не мог не связаться с плохой компанией.

В десять лет Богдан мог отборно материться, сплевывая через каждое слово, в одиннадцать впервые влез в чужую квартиру через форточку, в двенадцать его взяли за кражу, но до интерната для трудных подростков тогда дело не дошло. В тринадцать лет его снова задержали. На этот раз шансов увернуться от наказания, казалось, не было, но неожиданно в поле зрения появился майор Кольцов, начальник уголовного розыска из соседнего района.