Между черным и белым

– Дорогу покажешь? – спросил Виктор, едко усмехнулся, отвел в сторону полу кожаного пиджака, засветил пистолет в кобуре, висевшей под мышкой, и постучал пальцами по пряжке ремня.

– Матвей покажет.

– Опять угрожаешь?

– А это без разницы. Он все равно тебя ищет.

– Позвони ему, пусть найдет. – Виктор в раздумье обжал пальцами подбородок, какое-то время всматривался в нее, затем спросил: – Скажи, а нам обязательно нужно быть врагами?

– Так это я тебя душила?

– Я должен был спросить с тебя.

– Ну да, – осторожно проговорила Лилия.

Не смог он с нее спросить. Да и с Василисой ничего не сделал, потому как неудачник. Но вслух об этом лучше не говорить, а то еще взбесится.

– Но ты такая хорошенькая. – Виктор подал ей руку, помог подняться с пола.

При этом он даже не попытался расстегнуть ее кофточку, хотя не сводил глаз с декольте.

– Чего тебе нужно? – спросила она.

– Чаю.

– Да? Больше тебе совсем ничего не надо? – с усмешкой осведомилась Лилия.

Свою мысль она не озвучила, но Виктор понял ее.

– И это тоже, – заявил он и иронично сощурился. – Но потом.

– Никогда! – Лилия качнула головой, но на дверь гостю не показала, провела на кухню, поставила чайник и скрылась в единственной комнате.

Ей нужно было снять грязную кофточку и переодеться. Только вот халат на голое тело надевать она не стала.

Если ад существует, то доменный цех – его филиал. Все вокруг стучит, грохочет так, как будто кто-то пляшет вокруг жарких печей. Черти варят в этих котлах не смолу, а жидкий огонь, который затем разливают в ковши.

Огонь этот перекинулся на Матвея, загорелся в этом цеху. Ему самому вдруг захотелось встать к печи, почувствовать себя по-настоящему крутым мужиком.

Из горячего цеха они с Василисой переместились в кабинет директора. После грохочущих цехов тишина, царившая здесь, выглядела неестественной, искусственно созданной. Улыбка Шумакова была фальшивой насквозь.

– Чай? Кофе? – спросил он, глянув на Матвея как добрый профессионал на злого дилетанта.

– А вы чего просите? – осведомился Матвей, тяжело глянув на него.

Генеральному директору было слегка за сорок, лицо суровое, кожа сухая, такая же шершавая, как слой окалины на прокатном металле. Взгляд черствый, но не холодный, внешность располагающая, внутри металлический стержень. Мужик рослый, крупный как сталевар с агитплаката «Пятилетку в четыре года».