Узел смерти

– Кто тебя контролирует! Но ты сам виноват! После того случая… Второй раз я…

– Может, хватит, а? Я же все-таки не человека убил.

– Еще бы убил!

Отец заводился, Михаил тоже. Сколько можно попрекать его и муссировать одно и то же?

– Зачем ты звонил? – как можно спокойнее спросил он.

– У Володина юбилей. Шестьдесят пять лет. Мы все приглашены.

Володин был крупный начальник в Исполкоме и отцовский друг и покровитель.

– Может, без меня как-нибудь? Сходите с Олесей и Лизой.

– Разумеется, Олеся идет.

Лиза останется дома с няней, а вот ты должен пойти. Без разговоров. Тебе еще карьеру делать, которую ты едва не испортил своей выходкой!

Миша решил не спорить.

– Когда?

– В следующую субботу. Заедешь к нам, вместе поедем.

Отец со второй женой Олесей и семилетней дочерью от нового брака Лизой жил довольно далеко от Миши. А эта квартира была мамина – Михаил перебрался сюда, окончив школу, когда ему с отцом и мачехой стало все сложнее находить общий язык.

Миша повесил трубку и пошел в душ, чувствуя, что в виски начинает стучаться боль.

В гостиной висела большая мамина фотография. Мама улыбалась и смотрела прямо на него. Мише казалось, что каждый раз она улыбается и смотрит по-разному: то чуть насмешливо, то ласково, а сегодня вот сочувственно.

Он нередко спрашивал себя, что было бы, если бы мама была жива? Что изменилось бы в нем самом? Был бы отец мягче к единственному сыну? Заводил бы любовниц, как сейчас заводит? Ответов не было и быть не могло.

В пятницу у Ласточкина закончились отгулы, которые он брал, чтобы съездить в деревню, и Миша вздохнул с облегчением. Все же вдвоем было легче, и ответственность пополам. То есть бо?льшая часть, конечно, ложилась на Ласточкина.

Тот первым делом оглядел кабинет придирчивым взглядом, потом полил цветы и протер всюду пыль. По мнению Михаила, здесь и до этого было вполне чисто, но он не стал говорить об этом Ласточкину. Капитан спросил, что было без него, и Михаил рассказал, стараясь припомнить все подробности.

В какой-то момент взгляд его упал на толстую серую папку.

– Тебя тут еще один чудик спрашивал. Белкин. – Он приподнял папку и снова положил на стол. – Вот, оставил тут, забыл.

– Ничего он не забыл, – вздохнул Ласточкин. – Это он нарочно. Хочет, чтобы ты прочитал. Я, когда он в первый раз пришел, даже повелся – убедительно говорит, хоть и псих. Почитал, что он притащил.

– А он правда псих?

Ласточкин поморщился.