И жизнь моя – вечная игра

Но, видимо, при этом она считала, что есть у нее право выбирать.

– Думай, что говоришь, девка! – нахмурившись, молвил Тимофей.

Где-то в душе он был тому рад, что Лада тянется к нему, что не боится бросить вызов боярскому посаднику. Но не того она поля ягода, что идти из-за нее на раздор с Федотом.

– Рассорить нас хочешь? – резко спросил он.

– Нет.

Смутившись, Лада опустила глазки. И тем самым немного смягчила его сердце.

– Тогда зачем глупости говоришь?

– Может, потому, что глупая.

– Дурная баба, – благодушно подтвердил Федот. – Потому и дурь на языке… Но если она с тобой хочет, друже, пусть будет с тобой. Если врага одолеешь, так за нее и возьмешься… Вот здесь хорошо браться…

Он попытался хлопнуть Ладу по задним округлостям, но девушка ловко увернулась. Не позволила ему показать, за какие прелести лучше всего взяться рукой. Впрочем, Тимофей сам знал, с чего начать полюбовную беседу с ней. И почему бы не заняться распутной красоткой?.

– Вели нам квасу ржаного подать, – обращаясь к ней, распорядился Федот.

Судя по его угрюмо-сосредоточенному виду, он больше не думал о постельных утехах. Квасу бы напиться да обратно на стены.

Лада не заставила себя ждать. Квас был холодным, бодрящим. А сама она так огненно смотрела на Тимофея, что кровь в жилах закипала. Закрыться бы с ней где-нибудь в опочивальне и дать волю своим страстям… Но нельзя расслабляться.

Он выходил из светлицы, когда уловил позади себя едва уловимый шорох одежд. Это Лада подступила к нему так невесомо легко, что ни одна половица не скрипнула под ее ногами. Только слышно было, как шелестит ее одежда – возможно, оттого, что слишком высоко и быстро вздымается ее грудь от жаркого дыхания. У него едва не закружилась голова от волнующего запаха ее волос и желанного тела… Хоть и срамница она, но как же сильно будоражит чувства и пьянит кровь…

Она легко коснулась его руки.

– Возвращайся! – прошептала она. – Я буду ждать.

Тимофей не обернулся. И даже отдернул руку, к которой она прикоснулась. Всем видом он давал понять, что ей должно знать свое место. Каждый сверчок – знай свой шесток. Пусть ждет, если хочет.