И жизнь моя – вечная игра

Он не был источником ее волнений, а мог бы им стать, не прояви слабость в момент знакомства. Понапористей нужно было быть, понаглей. Но, может, еще не поздно все исправить…

Тимофей пил на равных со всеми, но пока не пьянел. Хмель только-только начал обволакивать сознание, когда Лада вышла из-за стола. И Надя потянулась за ней. Он также поднялся со своего места, нагнал их в коридоре.

– И далеко вы собрались? – стараясь не смотреть на Ладу, спросил он.

– Да пойдем вниз, к Ладе, а что? – иронично сощурилась сестра.

– Ну, вы же мои гости, я должен владеть обстановкой, – пожал плечами Тимофей.

– Я думала, ты к нам хочешь присоединиться.

– Ну, может, и хочу.

Тимофей чувствовал себя не в своей тарелке. Ему бы твердости побольше, но в присутствии Лады вся его решимость размягчалась, как парафиновая свеча в горячем цеху. И еще его смущал ее взгляд – она смотрела на него без возмущения, но в глазах угадывались нотки протеста. Она не хотела, чтобы он шел к ней в комнату.

– А гости? Ты же должен владеть обстановкой, – покачала головой Надя.

Похоже, она тоже поняла, что Лада отвергает его.

– А я к ним вернусь. Перекурить выйду, и обратно.

Для перекуров на этаже был балкон. Но Тимофей решил спуститься вниз. Погода на улице хорошая, лавочка у входных дверей стоит – посидеть на ней можно. Посидеть и подумать, как быть ему с Ладой – выкинуть ее из головы или попробовать добиться ее расположения.

– Я бы тоже покурила, – смущенно посмотрела на него Надя.

– Разве ты куришь? – удивился Тимофей.

– Сейчас все курят. Кто-то больше, кто-то меньше… Лада, ты как?

– Да можно, – флегматично кивнула она.

– Тогда без тебя, братец, нам не обойтись. Охранять нас будешь. Оденься потеплей.

Девушки сходили за куртками, а Тимофей так и остался в одной рубашке. Он человек закаленный, к холодам и другим непогодам привычный.

Ему не понравилось, что Надя и Лада курят, но импонировало то, что они не афишируют это свое увлечение. Могли бы закрыться в комнате и надымить в свое удовольствие.

Только Надя и Лада вышли из общежития, как дорогу им преградили два молодых парня – слегка бритые и до синевы пьяные. Замухрышистого вида, но наглые и бесцеремонные.