Где правда, брат?

Но и чернявый поступил точно так же, показав ему свой «ствол». А за поясом у него торчал конкретный пистолет – итальянская «беретта». Слишком серьезное это оружие для дешевого гопника.

Лопоухий пошел дальше. У него тоже была «беретта», но за поясом он ее не удержал – взял в руку, стал накручивать на ствол глушитель. И делал он это с таким спокойствием, как будто сигарету из пачки вынимал. Может, ему все равно, что покурить, что человека застрелить. Глаза у него пустые, бесчувственные. Роман с содроганием смотрел на лопоухого.

– Не шути с судьбой, мужик. Такие шутки плохо заканчиваются, – сказал чернявый.

– Ты кто вообще такой?

– Ну, можешь звать меня Феликсом.

– Да мне по барабану, как тебя зовут! Откуда ты взялся, если жизни не знаешь?

– Я знаю жизнь, – покачал головой чернявый. – Я очень хорошо ее знаю. Поэтому ты не колотись, все равно меня не напугаешь. Может, и был ты кем-то, но сейчас ты лох.

– За базар ответишь! – психанул Роман.

Но Феликс даже ухом не повел. Он смотрел на него спокойным и пронизывающим насквозь взглядом. По ходу, он реально что-то собой представлял. И спортивный костюм на нем дорогой, фирменный, не с какой-то дешевой распродажи. Стильный костюм, теплый, флисовый – как раз для апрельской погоды. И цепь на шее, похоже, не из фальшивого золота. И не такой уж он молодой, каким показался сначала. Лет тридцать, никак не меньше, просто спортивного вида он, подтянутый и даже ухоженный, потому и выглядит молодо.

– Деньги когда будут? – И взгляд у него замораживающий, и в голосе спокойствие глубокой заледенелой пещеры.

– А если никогда?

– Я понимаю, мужик, ты вышел из себя, показал нам палец. Но простить я тебя не могу. Натура у меня такая. Против натуры не попрешь.

– Против силы не попрешь! – беспомощно буксанул Роман.

– Сила – за мной, – ничуть в том не сомневаясь, сказал Феликс.

– К чему готовиться?

– Учить тебя будем. Если ты глупый. А если умный, то деньги на бочку!

Роман умел наезжать, но Феликс превзошел его в этом. И дело не в численном перевесе за его плечами, а в нем самом. Он был реально личностью. Сильной и опасной. Роман должен был это признать. Должен был, но не мог, поэтому и взбесился.