Дом обнаженных страстей

А полиция так и не появлялась.

– Может, правда всемирный потоп? – еле ворочая языком, спросил Паша. – Даже менты не едут.

– Конец света. Корабли тонут, самолеты падают.

– Мертвецы оживают! – Катя пьяно выпучила глаза.

И ее, и Полину развезло на старые дрожжи, но расходиться никто не хотел. Да и куда, когда Галка варит суп.

– Не смешно, – качнул головой Женя.

– А вдруг?

– Вдруг!.. Там нас, наверное, уже затопило.

Паша тяжело поднялся с места, вышел в холл, Тимофей проводил его взглядом и опустил голову, когда он вышел.

– Что-то я не понял! – донесся возглас из холла.

Паша стоял у окошка под лестницей и удивленно смотрел во двор.

– Что там такое? – А Тимофей смотрел на саму лестницу, так хотелось поскорее подняться наверх и завалиться спать. И будь что будет.

– Родик куда делся? – на ходу у самого себя спросил Паша.

Он вышел в прихожую, оделся. Дождь, как оказалось, закончился, надолго или нет – не важно, важно другое – на улицу можно было выйти без зонта.

На месте, где лежал Родик, остались лишь смутные следы. Едва заметно примятая трава была залита водой, силуэт лежавшего на земле тела угадывался лишь с помощью воображения. И следы волочения такие же смутные. Или даже невидимые. Трава не просто в воде, она взбита недавним дождем, и совсем не ясно, то ли Родик сам поднялся и ушел, то ли тело куда-то уволокли.

– Он что, ожил? – дрожащим голосом спросил Паша.

– Ага, конец света! – закивал подоспевший Женя.

– И корабли, – размышляя вслух, проговорил Тимофей.

– Что корабли?

– По реке…

Ему не повезло, резиновые сапоги надел Паша, ему пришлось довольствоваться собственными ботинками, они как бы непромокаемые, но все возможно. В них Тимофей и направился к калитке, выходящей к реке. Дорожка неровная, в одном месте вода едва превышала высоту подошвы, в другой доходила до щиколотки. И чем ближе к забору, тем становилось глубже. Но Тимофей все равно шел.

Вдоль внешней стороны забора по кромке обрыва тянулась тропинка, не залитая водой. Гравий, щебенка, глина – основание довольно прочное, к тому же промытое дождем. И все же след волочения хоть и едва-едва, но был заметен. А за обрывом сразу река.